На прогулке ко мне присоединился Цербер. Его напарник предпочел остаться на кухне в компании нимф в прохладной тени холодильника. Впрочем, я прекрасно его понимаю. День нынче выдался по-южному знойным, а под черной шкуркой на солнышке недолго и испечься!
Мы с Цербером на солнцепеке тоже торчать не стали. Я лишь набрала на ближайшей лужайке охапку ромашек с колокольчиками, и дальше мы отправились гулять вокруг замка, выбирая тенистые тропинки под сенью пушистых сосен и не менее раскидистых кленов.
По дороге из своего букета я сплела два чудесные венка. Один я нахлобучила на пса. Цербер принял венок за лавровый и позволил надеть на себя с достоинством олимпийца.
Наверно, намеченного маршрута хватило бы на пару дней туризма. Благо тропинки были все как одна извилистые и ромашковых полян имелось предостаточно.
Но на полпути нам встретился Джеймс. (Точнее, не на «полпути», а на двадцатой его части – я вовсе на стремилась побить рекорд по спортивной ходьбе, а гуляла с чувством, с толком, с остановками.)
Так вот, Джеймса я заметила еще издалека. Его, как и его рыжую светлость Князя, на фоне зелени не заметить вообще сложно. Господин губернатор Северо-Западного округа был всецело поглощен странной, на мой взгляд, деятельностью. Он занимался раскопками – на лугу чуть севернее конюшен и западнее замка, в районе старого развесистого дуба. Я говорю «в районе», потому что вокруг могучего, неохватного ствола была прорыта глубоким кольцом канава. Даже траншея. И господин губернатор в поте лица своего продолжал трудиться над ее расширением. Скинув рубашку и завязав волосы в хвост, он так самозабвенно орудовал лопатой, что серьезно рисковал обгореть на солнце. Я поспешила предупредить его о сей опасности.
– Ничего, и не в таком пекле бывали, – успокоил меня Джеймс, переведя дух и вытирая пот со лба большим платком в цветочек.
– А чего вы тут сами мучаетесь? Как-то не по статусу. Позвали бы кого-нибудь.
– Одного позвал, так он на втором метре нетрудоспособен сделался. Ушел на больничный, занозу вытаскивать.
– Вик? – догадалась я.
– Кто ж еще.
А Цербер меж тем решил помочь. И с удовольствием приступил к раскопкам всеми четырьмя лапами, задорно задрав хвост – только земля фонтанами летела.
– А чего ищете? – продолжила я интересоваться.
– Да так, вещичку одну. Схоронил ее тут, лет шестьсот назад, от кое-какой любопытной ведьмы подальше. Да так хорошо спрятал, что сейчас сам не найду.
– Это потому, что с вами ищейки не было, – заметила я, ибо Цербер, не заставив себя долго ждать, радостным лаем оповестил о находке.
– Дохлую крысу обнаружил, – без энтузиазма предположил Джеймс.
Я спрыгнула в траншею.
– Церберенок, не толкайся, дай посмотреть… Да нет это не крыса. И даже не кость мамонта. Похоже на кирпич, завернутый в тряпочку… Уй, тяжеленький!
– Давай скорей… Наконец-то! Нашелся!…
– И что это за артефакт? – спросила я, облокотясь о стену рва и вытряхивая песок из босоножек.
– О, это сакральный инструмент…
Джеймс положил сверток на край траншеи, как будто на алтарь. В глазах его отразилось благоговение и восхищение с упоением – с таким видом коллекционеры и кощеи бессмертные над златом чахнут.
– Чего-чего? – не поняла я.
Но Джеймс не ответил. Он развернул полуистлевшую тряпицу. Внутри оказалась ржавая железная коробка. Открыв ящичек, вынул шкатулку. Ларчик был с секретом, но, почесав макушку, Джеймс припомнил тайну технологии. В шкатулке лежал парчовый мешочек. В мешочке оказался кинжал в богатых ножнах. Джеймс обнажил клинок, легко выскользнувший из украшенной самоцветами упаковки. На солнце ярко сверкнуло зеркало лезвия, густо исписанное непонятными иероглифами.
– Симпа-а-атичный ножичек, – протянула я.
– Это кинжал. Жало геенны…
– У гиен нету жал, они ж млекопитающие.
– Жало Геенны Огненной! Этот клинок обошелся мне в две тысячи христианских душ! По старому курсу, до демографического взрыва пятисотого года.
– Тысяча пятисотого?
– Пятисотого до вашей эры. Гномы Свартальхейма выковали его в огненном дыхании черного дракона Нидхегга для самого Сурта…
– А, помню-помню, – перебила я. – Читала. Сурт – это был такой великан, повелитель подземного огня. Он еще в конце света должен был сразиться с асами, северными богами [10].
– Вообще-то имелось в виду, что, когда наступят Сумерки богов, землю поглотит всепожирающее адское пламя. Однако все прошло гораздо прозаичней. Чтобы убить древних богов, не понадобилось никакого оружия…
– Но вы-то что с кинжалом делать будете? Вам он зачем, такой дорогой?
– Завтра этот клинок поможет мне обуздать первородную силу. Силу, с которой ни один бог Вселенной не сможет справиться. Ту самую силу, с которой началось сотворение Миров. От нее рождается каждое существо-она толкает неживое к Жизни. Ничто на свете не удержит мертвеца, жаждущего возрождения, – добавил он туманно. – Никто. Кроме того, в чьей руке окажется этот кинжал… Завтра клинок омоется кровью невинного и пробудится к жестокой битве, ради которой был сотворен.
Ой, что-то мне это все не нравится. Чья-то завтра кровь прольется, интересно? И какой такой мертвец собирается возродиться?
Пока Джеймс, как зачарованный, любовался холодным оружием ритуального назначения, в моем воображении пронеслась сотня картинок – одна другой краше!
– Ну ладно, я, пожалуй, пойду, – забормотала я. – Кажется, я забыла… То есть только сейчас вспомнила… В общем, мне пора.
И единым духом я выскочила из траншеи и понеслась к замку.
Недалеко от парадного крыльца – там, где Энтони очень кстати припарковал машину, – я налетела на Вика.
Разумеется, пострадавший немедленно принялся докладывать о «боевом» ранении.
– Ты погляди, какая здоровенная! – жаловался они предъявив занозу в мизинце на левой руке. – А болит как!
– Бедненький! Да как же тебя угораздило! Целое бревно!
– Издеваешься, Венерка? А мне не до шуток! Как вот вытаскивать? Больно…
– Надо попробовать лейкопластырем. Приклеить кусочек и оторвать…
– Вместе с пальцем?
– В машине есть аптечка. Подожди меня тут, я за ключами сбегаю. Подождешь? Голова не кружится? Не тошнит? Зеленые собаки не летают?
– Иди ты…
– Уже бегу!
Энтони нашелся в малой гостиной на первом этаже! Он был очень занят – с ожесточением сбивал с камина облицовочную плитку, старую и обшарпанную. Рядом валялась груда глянцевых журналов с модными интерьерами.
– Стерва, зараза, – шипел он, явно обращаясь к кому – то, кто в комнате не присутствовал.
– Вот ты где!…
– Венера, ты послушай – какая стерва!…
– Кто стерва? Я?!
– При чем здесь ты?! Стелла!
– Стелла стерва?!
– Еще какая.
– Ой, я, конечно, с тобой согласна, только ты погоди, Тони. Брось пока ремонт. У тебя в доме есть лейкопластырь?
– Не знаю… А зачем тебе? Ты порезалась?
– Не я, Вик. Он ранен и весь исстрадался. А в машине есть аптечка?
– Есть, наверно.
– Давай ключи – и бежим.
– Да я машину не закрывал.
– Я не понимаю! Ты чего стоишь?! Твой друг истекает кровью, а ты не торопишься оказать ему первую помощь! Выслушать последнюю волю и принять последний вздох…
Ожидая моего возвращения, Вик с кислой миной ходил вдоль клумбы незабудок.
– Ну и где пластырь? – спросил он.
– Ну и где лужи крови? – спросил Энтони.
– Вот! – заорала я, ухватила Вика за палец и предъявила Энтони. Да еще одновременно прикусила себе губу – даже слезы брызнули, как больно.
От двойной атаки Энтони лишился чувств. Чего я и добивалась. И вовремя успела подхватить его под мышки. Ох, нелегкий, оказывается, хоть и худенький на вид…
– Вик, глазами не хлопай, да? Помоги загрузить!