Евангелия имели литургическое назначение. Они являются последними плодами христианского пророчества, они знаменуют новый период. Они были составлены в такую эпоху, когда хитрые епископы пытались вырвать у одержимых пророков управление паствой. Они снабдили верующих ясным, убедительным, систематизированным материалом для чтения, призванным ограничить, апокалиптический бред и вольный полет духа.
IV. Евангельская легенда
Евангелия; маленькие плохо составленные сборники, которые взаимно копируют друг друга, имеют обаяние и авторитет. Они являются общим творением, творением всех. Послания Павла запечатлены гением отдельного человека. Евангелия же носят на себе печать пламенной веры безымянных человеческих групп, которым 216 было дано наивно выразить религиозные и моральные идеи, наполнявшие их восторгом.
Евангелия представляют собою подвижную раму, на которой пьяные от восторга пчелы откладывали самый изысканный мед. Последний редактор играл, конечно, очень важную роль. Но основное в евангелиях созрело на ночных собраниях святых. Это процеженный продукт пламенных сношений с духом. Это цвет коллективного пророчества.
После Павла и автора Апокалипсиса мы знаем только одного запоздалого пророка, простака Ерму, искреннего, чувствительного, болтливого. Он позволяет нам угадывать более зрелых пророков, которые ему предшествовали, сильных и тонких пророков, которые в течение двух поколений благовестили в церквах Сирии, Азии, Греции И Италии.
Ерма приносил своим читателям из царства духа видения, заповеди, притчи: таково троякое деление его книга. Его предшественники делали приблизительно то же самое. Лучшие заповеди И притчи, внушенные духом, превратились в учение Иисуса. Духовные видения, внушенные писаниями, дали существенные элементы его жизнеописания.
Павел наперед выдал секрет евангелий. Он заключается в трех словах: Иисус — это дух[253].
Тот же дух, который диктовал оракулы еврейским пророкам, вдохновлял также и этих последних пророков. Каким бы именем его ни называли, это был Иисус. Павел в величайшие моменты своей жизни говорил «словами господа»[254]. И в конце пророческого века добрый «пастырь» излагал еще устами Ермы мудрые заповеди относительно воздержания, веры, смирения и радости.
От Павла до Ермы дух изливал церквам самые чистые и самые здоровые поучения. В темноте узких «трапезных», этих зал ожидания царства света, мелодический экстаз переносился от одного. к другому, уста соединялись в святом поцелуе и огненные языки сходили на головы.
Сухая и высокая иудейская мораль здесь была смягчена, облагорожена, освобождена от педантичной казуистичности, возвышена и подогрета безумной надеждой, уточнена и согрета опытом мистической жизни. Правило прощения и любви здесь было доведено до таких крайностей, которые уже больше не считались с природой. Когда-то устами Исайи дух, как верили, говорил: «Тем, кто вас ненавидит, отвечайте: вы наши братья»[255]. Ныне Иисус договорился до слов: «Если кто ударит тебя по правой щеке, подставь ему левую»[256].
Самые удивительные и самые потрясающие заповеди, тщательно подобранные, сшитые довольно неуклюже, составляют в евангелиях сочиненные, состряпанные речи Иисуса. Под искусственной компиляцией можно еще разобрать те различные века и потока, к которым относятся первоначальные оракулы. В большинстве своем они были обращены к древним общинам, которые жили, боролись, преодолевали трудности и опасности.
Каково, например, должно быть поведение в отношении упорствующих грешников, которые пятнают святое стадо?
«Если же согрешит против тебя брат твой,
пойди и обличи его между тобою и им одним:
если послушает тебя,
то приобрел ты брата твоего.
Если же не послушает,
возьми с собою еще одного или двух,
дабы устами двух или трех свидетелей
подтвердилось всякое слово[257].
Если же не послушает их,
скажи об этом церкви;
а если и церкви не послушает,
то да будет он тебе, как язычник и мытарь»[258].
Таким путем была сформулирована процедура отлучения. Всякому разрешается инициатива в этом деле. Но совершается отлучение лишь церковью в целом. Правило это является жестким. Другие заповеди по-иному решают вопрос. Они более мягки по отношению к грешнику, даже закоренелому, более снисходительны к язычнику и мытарю.