Он взглянул на вошедшего инспектора.
— Инспектор сыскной полиции Нарракот, — представился тот.
С глухим стоном молодой человек рухнул на стул, оперся локтями о стол и, обхватив голову руками, пробормотал:
— Боже мой! Началось…
Через две-три минуты он поднял голову и сказал:
— Ну что же вы, продолжайте…
Вид у инспектора был крайне растерянный.
— Я расследую дело о смерти вашего дяди, капитана Тревильяна. Разрешите спросить вас, сэр, что вы можете сообщить по этому поводу?
Молодой человек медленно поднялся из-за стола и сказал неестественно низким голосом:
— Вы пришли меня арестовать?
— Нет, сэр, нет. Если бы я пришел вас арестовать, я бы предъявил ордер на арест. Я просто прошу вас рассказать, что вы делали вчера во второй половине дня. Вы можете и не отвечать на мои вопросы, если сочтете нужным.
— Не отвечать на ваши вопросы не в моих интересах. Да, да, знаю я ваши приемчики. Значит, вам известно, что я был там вчера?
— Вы записались в книге регистрации гостиницы, мистер Пирсон.
— Да, отрицать бессмысленно. Я был там. А почему не быть?
— А почему были? — негромко спросил инспектор.
— Я приехал повидаться с дядей.
— Вы договорились?
— Что вы имеете в виду?
— Ну, вашему дяде было известно, что вы к нему едете?
— Я.., нет… Он не знал. Это так.., неожиданно вышло.
— И никакой причины?
— Причины?.. Нет… Почему обязательно причина? Я.., я просто хотел увидеть своего дядю.
— Согласен с вами, сэр. И вы видели его?
Наступила пауза, очень долгая пауза. Лицо молодого человека свидетельствовало о нерешительности. Инспектор даже пожалел его в душе. Неужели мальчишка не понимает, что с головой выдает себя?
Наконец Джим Пирсон глубоко вздохнул:
— Я.., я полагаю, что лучше мне чистосердечно признаться. Да. Я виделся с ним. На вокзале я спросил, как добраться до Ситтафорда. Мне сказали, что об этом и речи быть не может. По дорогам невозможно проехать. А я говорю, что мне срочно надо.
— Срочно? — удивился инспектор.
— Да, я.., я очень хотел повидаться с дядей.
— Допустим, сэр.
— А носильщик только качает головой: невозможно, и все. Тут я назвал дядино имя, и лицо его прояснилось. Оказалось, что дядя как раз в Экземптоне.
— В котором часу это было, сэр?
— По-моему, около часу. Я пошел в гостиницу, в «Три короны»… Снял там комнату, перекусил немного. А после этого.., после этого я пошел повидаться с дядей.
— Так сразу и пошли?
— Н-н-нет, не сразу.
— Который был час?
— Ну.., я, пожалуй, не могу сказать определенно.
— Половина четвертого? Четыре? Половина пятого?
— Я.., я… — Он стал запинаться еще больше. — Я не думаю, что могло быть так много.
— Миссис Беллинг, хозяйка, сказала, что вы вышли в половине пятого.
— Да? Я думаю.., думаю.., она ошибается…
— Что произошло дальше?
— Я отыскал дом дяди, поговорил с ним и вернулся в гостиницу.
— Как вы попали в дом?
— Я позвонил, и он открыл мне дверь.
— Он не удивился, увидев вас?
— Да, да.., очень был удивлен.
— Как долго вы оставались у него, мистер Пирсон?
— Минут пятнадцать — двадцать. Но послушайте, он же был, что называется, в полном порядке, когда я уходил! В полном порядке, могу поклясться.
— И в котором часу вы ушли от него?
Молодой человек опустил глаза. И снова неуверенность прозвучала в его голосе.
— Я точно не знаю.
— Я думаю, знаете, мистер Пирсон.
Твердый тон оказал свое действие. Пирсон тихо произнес:
— Было четверть шестого.
— Вы вернулись в «Три короны» без четверти шесть. От дома вашего дяди до гостиницы не более семи-восьми минут хода.
— Я не сразу пошел назад, я еще побродил по городу.
— В такую стужу, в снегопад?
— Снег тогда не шел. Снег пошел позже.
— Понятно. И какого же характера у вас был разговор с дядей?
— Да так… Ничего особенного… Просто захотелось поговорить со стариной.., увидеть его. Вот и все, понимаете?
«Врать не умеет, — подумал инспектор Нарракот. — Я бы, пожалуй, придумал что-нибудь более складное». Вслух он сказал:
— Очень хорошо, сэр. Могу я теперь поинтересоваться, почему, услышав о смерти вашего дяди, вы покинули Экземптон, не обмолвившись о своем родстве с убитым?
— Я испугался, — откровенно признался молодой человек. — Я понял, что его убили примерно в то время, когда я ушел от него. Это могло испугать кого угодно, ведь верно? Я перетрусил и удрал на первом попавшемся поезде. Вы знаете, бывает, нервы не выдерживают. И у любого не выдержат нервы в такой ситуации.
— И это все, что вы можете мне сказать, сэр?
— Да. Да, конечно.
— Я надеюсь, вы не откажетесь пройти со мной, чтобы записать ваши показания. Потом вы прочитаете их и подпишете.
— И все?
— Очень может быть, мистер Пирсон, что вас придется задержать до выяснения обстоятельств.
— Боже мой, — взмолился Пирсон, — ну кто мне теперь поможет?
В этот момент раскрылась дверь и в комнату вошла молодая женщина.
Это была, как сразу про себя заметил инспектор, совершено исключительная женщина. И не то чтобы она была необыкновенно красива, но лицо у нее было какое-то особенно привлекательное, такое лицо, которое, увидев однажды, уже нельзя забыть. В нем было и чувство здравого смысла, и то, что французы называют savoir faire[10], и неукротимая решимость, и подающее напрасные надежды очарование.
— Джим! — воскликнула она. — Что случилось?
— Все пропало, Эмили, — сказал молодой человек. — Они думают, что я убил своего дядю.
— Кто это так думает? — требовательно спросила Эмили.
Молодой человек указал на своего посетителя.
— Это инспектор Нарракот, — сказал он и, изображая официальное представление, мрачно добавил:
— Мисс Эмили Трефусис.
— О! — произнесла Эмили Трефусис. Она изучала инспектора внимательным взглядом карих глаз.
— Джим, — сказала она, — ужасный идиот, но он не убивает людей.
Инспектор промолчал.
— Я уверена, — сказала Эмили, поворачиваясь к Джиму, — что ты наговорил тут самых невероятных глупостей. Если бы ты, Джим, почаще читал газеты, ты бы знал, что с полицейским нельзя разговаривать, пока рядом с тобой нет порядочного адвоката, который смог бы достойно ему ответить. Что тут происходит? Вы арестовываете его, инспектор?
Инспектор юридически грамотно и корректно объяснил, что именно он делает.
— Эмили! — закричал молодой человек. — Ты же не поверишь, что я такое сделал, ведь не поверишь?
— Пет, дорогой, — кротко произнесла Эмили. — Конечно нет. — И добавила задумчиво:
— Духа у тебя на это не хватит.
— Нет у меня, нет ни единого друга на свете, — захныкал Джим.
— Как это нет! — сказала Эмили. — У тебя есть я! И не вешай голову, Джим. Посмотри только, как сияют бриллианты в кольце на безымянном пальце моей левой руки! Вот твоя верная подруга. Отправляйся с инспектором, а остальное предоставь мне.
Джим Пирсон поднялся. С лица его все еще не сходило выражение растерянности. Он взял со спинки стула пальто, надел его. Инспектор Нарракот подал ему шляпу, которая лежала на бюро рядом. Они двинулись к двери. Отдавая дань вежливости, инспектор произнес:
— Всего доброго, мисс Трефусис.
— Au revoir[11], инспектор, — томно произнесла Эмили. И если бы он знал мисс Эмили Трефусис лучше, он бы понял, что в этих трех словах — вызов.
Глава 11
Эмили принимается за дело
Коронерское следствие[12] проводилось в понедельник утром. Перенесенное почти сразу же на следующую неделю, оно утратило характер сенсации для широкой публики. Однако суббота и воскресенье принесли Экземптону известность. Сообщение о том, что племянник взят под стражу по подозрению в убийстве своего дяди, превратило строки заметки для последней страницы газеты в огромные заголовки. И в понедельник репортеров в Экземптон наехало немало. А мистер Чарлз Эндерби имел основание еще раз поздравить себя с преимущественным положением, которое он получил из-за счастливой случайности с призом в футбольном конкурсе.
12