Жена не замедлила одарить его сыном, которого он скромно назвал Джахангиром (Тем, кто держит в руках мир). Казалось, Тимур ничего не делал просто так. Как будто уже тогда он думал о будущих победах своего первенца. По случаю его рождения был устроен пир, на который приехали многие эмиры, кроме, разве что, двух — его дяди и правителя племени Альджай.
Тамерлан умел заводить друзей, их у него было много, и со всеми он был щедр, находил общий язык — качество, которое дорогого стоит. Одному ему известно, насколько набожным он был на самом деле, но казался таковым. Но то, что он умел быть преданным союзником — не подлежит сомнению. Так и было в отношениях с Казаганом. Через пять лет их крепкой дружбы эмир пал от рук одного мусульманина. Это случилось, когда Тимура не было рядом. Вернувшись, он узнал о случившемся и хотел наказать виновных. Он был очень расстроен, но понимал, что настают иные времена. Начинается борьба за власть, из которой добровольно выбыл сын Казагана, а многие из желающих не обладали нужными для этого качествами. И тут Хаджи Барлас и джалаирский[24] эмир Баязид явились в Самарканд и провозгласили свою власть над монголо-татарами. Это не понравилось Тимуру, но тут неожиданно умер Тарагай, его отец. И хотя большинство барласов последовало за Ходжи в Самарканд, Тимур остался в Зеленом Городе с несколькими сотнями воинов. Он должен был отдать последний долг умершему.
Перед трансоксианской знатью стал вопрос о сохранении власти, но оказалось непросто решить, кому можно было бы ее доверить. Претендентов было множество. Ушедший отец Тимура не занимал по-настоящему высокого положения, что ослабляло позиции его сына. Впрочем, вначале даже речи о нем не шло: у него имелись друзья и сторонники, но их авторитет и влияние распространялись лишь на лиц второго плана. Тимур, человек еще молодой, среди известных политических предводителей его авторитет значил мало. И все же ему удалось войти в группу основных претендентов, бок о бок со своим шурином Хусейном, внуком Казагана и Баязидом, вождем могущественного рода Джалаиридов. Хусейн надеялся благодаря родству с Казаганом поднять свой политический авторитет.
После смерти эмира Казагана в Трансоксиане не было сильного правителя. Страна находилась в состоянии полной феодальной раздробленности. В 50-х годах XIV века здесь выделилось несколько более или менее крупных владений, которые никому не подчинялись и враждовали друг с другом. Шахрисабз (Кеш) с областью подчинялся Хаджи Барласу. Ходжентом и его вилайетом владел Баязид, а в руках эмира Хусейна, внука Казагана, были Балх и часть вилайета.
Когда монгольский хан Тоглук-Тимур[25] появился со своим войском в 1360 году в Мавераннахре, там не нашлось правителя, который для борьбы с ним мог бы сплотить вокруг себя враждующих между собой владетелей. Поодиночке же они были бессильны бороться. Тоглук-Тимур дошел до Кашкадарьи, не встретив серьезного сопротивления.
Дипломатичность и умение чувствовать ситуацию помогли Тимуру в корне изменить свое положение. Ему удалось заручиться поддержкой хана илийских монголов, Чингизида Тоглук-Тимура. Выступив ему навстречу как дорогому гостю (не взирая на то, что тот шел завоевывать Трансоксиану), Тимур устроил пир в его честь и щедро одарил. Уловка возымела действие: тот стал считать его своим другом. Когда Тоглук-Тимуру из-за бунта пришлось отправиться в центр империи и покинуть берег Сырдарьи, он с легкостью доверил управление Трансоксианой Тимуру, оставив под его командой целую тьму, то есть корпус войск численностью десять тысяч сабель.
Такой успех в двадцать пять лет вскружил Тимуру голову! Он расслабился, почивая на заслуженных, по его мнению, лаврах. Он забыл о том, какой коварной может быть знать. В 1361 году возвратился Тоглук-Тимур, полный решимости покончить с этой беспокойной и невыносимой знатью. Эти люди не оказали сопротивления, большинство предпочло покориться. Тимур осознавал серьезность положения и, обуреваемый внутренними противоречиями, понимал, что ему нужно делать выбор. А состоял он в том, чтобы определиться, на чьей стороне выгоднее и безопаснее остаться. С одной стороны, он всем был обязан монголам, с которыми у него имелось много общего, но с другой — он ощущал себя настоящим тюрком. На что же решиться: остаться с монголами на вторых ролях или рискнуть всем, чтобы получить шанс стать первым среди тюрок. Не признававший полумер, он решился на самое трудное по выполнению, но сулившее максимальный выигрыш! Он сделал ставку на Трансоксиану, на тюрок, разорвав все отношения с ханом. Он поднял на щит заманчивую идею независимости, одновременно вступив в тесный контакт с племенами, чтобы шаг за шагом подтолкнуть их к восстанию. Однако мало кто захотел его слушать. Под угрозой оказалась жизнь Тимура, поэтому ему пришлось бежать. Благо не один он был таким сорвиголовой, способным на поступок. Бежать пришлось и его шурину Хусейну, который, подобно ему, лишился всего. Хусейн был одним из редких «националистов» и был готов дерзнуть и хоть что-то предпринять. Тимур стал его союзником. Теперь можно было вместе выступать против общих врагов. Впереди было три года жизни, полной приключений.
24
Согласно исторической летописи Рашид ад-Дина, джалаиров стали причислять к монголам уже после создания монгольского государства. «Их внешний облик и язык похожи на внешность и язык монголов». Джалаиры подразделялись на десять ветвей, численность их доходила до 70 тысяч семей. Начиная с XIII века джалаиры участвовали в походах армии Монгольской империи, в связи с чем территория их расселения постепенно расширилась от самой Монголии до Центральной Азии.
25