Против отождествления сосуда Керидвен с другими сосудами, упоминающимися в кельтских сказаниях, и с Граалем – и позднейшая история pair Керидвен. Этот магический котел, история чудесных его даров были приспособляемы позднейшими бардами к представлению греческого Геликона. Позднейшие барды постоянно говорят о котле вдохновения и об Awen или вдохновении, которое Llymeilyn Sion в XVII столетии изображал истекающим от Духа Святого. Христианские барды XIII и XIV веков обращались неоднократно к Деве Марии как к сосуду или источнику вдохновения, к чему они были приведены, кажется, отчасти игрой, какая могла иметь место относительно слова pair, котел. Через смягчение начальной его буквы получалось mair, означающее Марию; отсюда Мария была mair, «мать Христа, вместилище Св. Духа, и pair», сосуд или вместилище и источник христианского вдохновения. Мы видим, что при всех изменениях, каким подвергался Pair Ceridwen в течение столетий, он не приближался к Граалю. Сама Керидвен обратилась мало-помалу в главу поэтов.
Как же после этого думать, что Грааль VIII в. выработался из этого сосуда?
Упомянувши о Pair Ceridwen, Вильемарк собирает другие сказания, в которых говорится о каком-нибудь сосуде, и, несмотря на то что в них дело идет, несомненно, о различных сосудах[53], французский ученый рассматривает все эти повествования как относящиеся к одному и тому же сосуду, который выступает прежде всего у Талиесина.
По нашему мнению, нет оснований роднить сосуд, встречающийся в легенде о Броне[54], с чашей Керидвены; в фабуле его нет ничего, что могло бы связывать этот сосуд со сказанием о Граале, кроме одной черты – способности исцелять смертные раны и воскрешать умерших, без возможности, однако, говорить. Вильемарк указывает и на это последнее обстоятельство; но Грааль налагает обязанность на лиц, посылаемых им в качестве правителей, молчать о месте, откуда они пришли, лишь в немецких пересказах.
Вильемарк ведет далее речь о сосуде, считавшемся в числе унесенных Мерлином 13 чудес Британии. О подобном сосуде, говорит он, упоминается в армориканской сказке; ему усвояется способность наполняться всеми родами яств, и однажды он исчезает, подобно Граалю и сосуду, унесенному Мерлином. По нашему мнению, этот сосуд – обыкновенная сказочная диковинка – то же, что скатерть-самобранка. Вообще в «Мабиногионе» немало различных диковинок[55].
Сам Вильемарк сознает, что в сказке о Передуре нет Грааля, но он объясняет это тем, что рассказчик исказил мистический характер предметов, открытие которых предпринимает Передур. Несмотря на то что являющийся в «Мабиногионе» сосуд «не есть более таинственный сосуд бардов, и его края не обложены более перлами и алмазами», Вильемарк все-таки связывает его с первоначальным преданием на том основании, что на блюде находится окровавленная голова. Но в «Мабиногионе» все значение блюда – в этой голове, тогда как в сказании о Броне сосуд разбился, как скоро голова упала в него. Упоминание у Талиесина о Передуре как о «герое кровавой головы» могло быть отголоском разбираемой сказки.
По мнению Вильемарка, имя Персеваля – синоним Передура и также кельтского происхождения; оно означает, как и имя Передур, спутника сосуда. Иначе объясняют имя Персеваля романы, и в самом деле оно могло быть романского корня; разногласие труверов в толковании этого слова также ничего не значит, как и разнообразие толкований слова «Грааль».
Сказка о Передуре играет важную роль в вопросе о происхождении бретонских романов, встречающееся в ней блюдо с головой нередко отождествляется с Граалем, выработанным будто бы из этого блюда или заменившим этот сосуд, и мы считаем не лишним коснуться здесь пресловутого блюда.
В «Мабиногионе» нет и речи о Граале. Там рассказывается, что во время странствований Передура по белу свету он увидел у одного из своих дядей, хромого короля, странные вещи: сначала было пронесено двумя юношами через залу, при вопле присутствовавших, большое копье, с острия которого текла кровь тремя потоками, а потом явились две девушки с блюдом, на котором лежала окровавленная голова. Следуя наставлению, данному другим дядей, не вдаваться в расспросы, Передур не решился спросить о значении виденного, присутствовавшие также не разъяснили ему смысла разыгравшейся перед ним сцены, и наш герой уехал, не дав себе отчета в произошедшем. Несколько времени спустя, когда он был при дворе Артура, явилась какая-то девушка отвратительной наружности и между прочим выразила негодование на то, что Передур не предложил вопросов относительно виденного, бывши у хромого короля; сделай Передур это, король выздоровел бы, и все пошло бы хорошо в его царстве; если теперь все было наоборот, то в том был виноват не кто иной, как Передур. Этот последний пожелал выяснить представившуюся загадку и тотчас же отправился в путь. После целого ряда приключений он достиг наконец чудесного замка, и там белокурый юноша так объяснил ему его встречи: «Господин, это я представал в образе черной девушки при дворе Артура, потом – когда ты бросал в озеро шахматную доску, убивал черного человека из Ysbidinongyl’a (Константинополя. – Ред.), стрелял в оленя и состязался с черным человеком в роще». «И это я тогда входил в зал с отрубленной головой на блюде и с копьем, с которого стекала кровь; и это была голова твоего двоюродного брата, убитого глостерскими ведьмами; и по их вине твой дядя сделался хромым. Я же – твой родич и делал все это, зная предсказание, по которому ты должен отомстить им» (фрагмент приведен в переводе В. Эрлихмана. – Ред.).
53
Какая, например, связь между сосудом, в котором варился напиток, могший сообщить знание будущего, иначе вода вдохновения (Water of Inspiration), и блюдом с головой? Вильемарк должен был доказать эту связь. Баринг-Гоулд, повторяя мнение Вильемарка о Граале, выразил предположение, что посвящение в таинства у кельтов сопровождалось жертвоприношениями, и оттого-то сосуд представляется в «Мабиногионе» наполненным кровью; оттуда же нистекание крови с копья (Curious Myths of the Middle Ages, second series, p. 357). Мы думаем, что такая догадка не нуждается в опровержении. Сам же Баринг-Гоулд приводит рассказ, по которому чудесный сосуд Брона потерял свою силу, когда в него была брошена голова. – Какая, далее, связь между блюдом с головой, если приписывать ему различные благодатные свойства, и копьем, которое, по Баринг-Гоулду (р. 358), «было, скорее всего, символом войны»? [Вильемарк (p. 146) высказывает подобную же догадку о копье]. В «Gad Goddeu» говорится:
О последних словах Нэш замечает: «Perhaps the blood – dropping lance in the tale of Peredur mab Evrano». Если это так, то копье или меч были, по-видимому, предметом отдельных и самостоятельных легенд. – Вильемарк представляет сказки о Броне и Передуре ветвями и частями одного и того же рассказа. Знакомый с этими произведениями может видеть всю ложь, какую допускает Вильемарк.
55
Перечень их можно найти в ст. Ренана «Poésies des races celtiques», помещенной сначала в одном журнале, а потом перепечатанной в Ренановых «Essais de morale et de critique» (1859). Выдержка из нее на русском языке есть у Стасюлевича в его «Истории Средних веков» (т. I, СПб., 1863, с. 498–509). – О сосуде Брона см. у Сан-Марте в его переводе книги Стефенса (с. 472). К сближениям, сделанным немецким ученым, прибавим указание на котел наших сказок.