Существует мнение, что на строительстве ирригационных и осушительных систем в Этрурии было занято сравнительно много людей и что это скорее всего были рабы. Первая часть этого предположения, бесспорно, справедлива, но вторая вызывает серьезные сомнения. Прежде всего, рабов было не так уж много, чтобы они могли стать главной рабочей силой на строительстве. Вполне возможно, далее, что существовала трудовая повинность для многочисленных слоев свободного населения. Различные доказательства подтверждают предположение, что в древнем мире свободные тоже использовались на важных общественных работах, если иным способом нельзя было обеспечить необходимое количество рабочих рук. Наиболее известен способ, с помощью которого древние египтяне набирали рабочих для строительства пирамид. Геродот рассказывает, что каждые три месяца одну часть населения Египта сменяла другая — так, чтобы в распоряжении строителей было не меньше 100 тысяч человек. Разумеется, в основном это были египетские крестьяне.
Доказательством того, что мысль о трудовой повинности не была чужда этрускам, может служить полулегенда, связанная с последним этрусским царем в Риме — Тарквинием Гордым. Она упрекала царя в том, что римский народ погружен во рвы и сточные канавы, которые он копает, что римляне, победившие все окружающие народы, превратились из воинов в каменотесов и ремесленников.
Хотя социальные отношения в сельском хозяйстве Этрурии, особенно вопрос об использовании в качестве рабочей силы рабов, остаются во многом неясными, не подлежит сомнению, что этрусская деревня значительно отличалась от сельскохозяйственных областей других государств древнего мира. Лишь этим можно объяснить, почему античные историки так высоко оценивали сельское хозяйство Этрурии.
Знакомясь с хозяйством, свидетельствующим о трудолюбии, способностях, мастерстве самих этрусков и жителей территорий, которыми они владели, с процветающими городами и деревнями, убеждаясь в том, что этруски с успехом проникали в близлежащие и отдаленные районы, невольно задаешь себе вопрос: если этруски так выделялись среди окружающих племен, если они настолько опередили их в своем развитии, почему же в конечном итоге они оказались порабощенными? Почему Рим, а не Тарквинии, Вейи, Цере или другой классический этрусский город в Тоскане объединил под своим владычеством сначала всю Италию, а затем Средиземноморье? Не заслуживали ли этруски более достойного будущего, чем то, которое им уготовила история?
Как и вопрос о предпосылках возвышения Этрурии, который мы оставили в значительной степени открытым, так и причины ее падения мы можем обрисовать лишь в общих чертах. Полного ответа пока никто дать не может.
Экономическое могущество само по себе не могло стать для этрусков достаточно надежной защитой от тех, с чьими интересами они сталкивались. Ведь именно высокоразвитые центры, какими были этрусские города, нуждались в хорошо организованной армии, которая не только защищала бы их от врага, но и служила орудием экспансии, укрепляла их могущество. Между тем этрусские войска, несмотря на хорошее вооружение — оно, особенно вначале, во многом копировало доспехи греков,— не представляли собой единой силы всех этрусских городов. Это скорее были самостоятельные подразделения наемников, набранных в основном среди местных италийских племен, которыми командовал тот, кому удалось захватить власть в городе. История Этрурии знает несколько подобных полуисторических, полулегендарных личностей — отчасти героев, отчасти авантюристов, которые прославились либо собственными подвигами, либо победами своих дружин.
Подобно тому как этруски не смогли создать более или менее постоянного политического или военного объединения, экономические усилия отдельных городов были разрозненными.
Поэтому даже период наивысшего расцвета этрусков скрывал в себе зародыши их падения.
Этрусские города пришли в упадок не одновременно и в различной степени. Закат их в общем начался в V веке до н. э., но из этого правила были и исключения. К ним наряду с Популонией и Волатеррами, о которых мы уже говорили, относится Цере, где в IV веке до н. э. керамическое производство достигло временного расцвета. Даже в конце III века до н. э. некоторые этрусские города экономически были столь сильны, что оказали помощь римскому полководцу Публию Корнелию Сципиону, который готовился к нападению на Карфаген. Об этом пишет Тит Ливий:
«Этрусские города сами пообещали, что они помогут Сципиону по мере своих возможностей. Церяне предложили морякам зерно и всевозможные виды продовольствия. Популонцы пообещали железо, волатеррцы — строительный лес и пшеницу, арретяне — три тысячи щитов, столько же шлемов, копья тяжелые галльские и длинные римские для пятидесяти тысяч воинов, секиры, заступы, ножи, лодки, каменные якоря для сорока военных кораблей, сто двадцать тысяч мер[36] пшеницы и денежную помощь декурионам[37] и гребцам. Перузийцы, клузийцы и рузеллийцы предлагали пихтовый деловой лес для строительства кораблей и большое количество зерна».