Там она обнаружила Эдвину с триллером Джона ле Карре[4]. У нее изменилась прическа. Общий стиль смягчился, седина превратилась в оригинальные прядки на фоне золотисто-каштановых волос. Берди отметила также, что удачная стрижка визуально уменьшила тяжелую челюсть Эдвины и сделала выразительнее глубоко посаженные глаза. Перемены и в самом деле замечательные.
— Вы потрясающе выглядите, а прическа выше всяких похвал, — искренне сказала она Эдвине.
— Да, мне тоже понравилось, — явно обрадовалась та, потрогав мягкие прядки на затылке. — Алистер отличный парикмахер. А вы еще не начали?
— Нет. Первая процедура у меня в двенадцать, а потом весь день забит под завязку. Что у вас следующее?
— Массаж. В одиннадцать, — со вздохом ответила Эдвина, явно не горевшая желанием подвергнуться этой процедуре. — И я на него не рвусь. Мне никогда его не делали. А вам?
— Нет.
Они хмуро переглянулись. Перед мысленным взором обеих, как призрак, возник Конрад, с кислым выражением лица застывший над их распростертыми, далекими от совершенства телами.
— Как вы думаете, нам не придется снимать белье? — с тревогой спросила Эдвина.
— О боги, нет! — пришла в ужас Берди. — Даже думать об этом не хочу.
Эдвина вздохнула и вернулась к чтению.
Берди допила остывший кофе и, решив, что ради сохранения душевного равновесия лучше приступить к работе, неохотно вытащила записи Уильяма, но тут же вспомнила, что забыла попросить у Марго блокнот и ручку. С трудом вытащив себя из кресла, морщась и вздрагивая — ушибленное тело яростно протестовало, — Берди вышла из библиотеки и направилась к кабинету, расположенному рядом. Дверь была приоткрыта. Она уже подняла руку, намереваясь постучать, как вдруг услышала резкий голос Марго:
— Значит, так! С этим покончено!
Раздался голос Уильяма, но что он сказал, Берди не разобрала.
— Ты прелесть, Уильям. Не знаю, что бы я без тебя делала, — сказала Марго уже мягче.
Берди заколебалась: стоит ли их прерывать?
Снаружи внезапно раздался раскат грома, и шум дождя превратился в бешеную барабанную дробь.
— Боже мой! Как надоел этот проклятый дождь! — воскликнула Марго. — Слушай, Уильям, пойди убери все это, милый, хорошо? Мне нужно продиктовать тебе несколько писем и успеть поймать Эдвину до того, как она уйдет на массаж. Поспеши. Я должна успеть к Хелен через… господи, через двадцать минут! Боже, как я ненавижу эти понедельники! Просто ужас, сколько дел!
Ответом ей было опять бормотание, и Берди наконец постучалась.
— Да. — Теперь голос Марго звучал спокойно и властно, а когда дверь открылась, на ее лице уже была улыбка, хотя явно читалось нетерпение. — Да, Верити?
— Можно мне блокнот и ручку? Все мои вещи утонули.
— Милая, ну конечно! Уильям, принеси мисс Бердвуд все, что ей нужно, только побыстрее.
Уильям, который стоял возле стола у стены и держал в руках какие-то папки и чековую книжку, покорно посмотрел на хозяйку, опустил свой груз на стол и хотел было выйти, но Марго его остановила:
— Уильям, только не нужно изображать из себя страдальца, милый. Прости. Так что ты хотел?
— Только этот чек, Марго, за десятое июня. Наличные. Тысяча двести семьдесят три доллара пятьдесят центов. Ты не заполнила корешок.
Марго легонько постучала по зубам тонкой золотой ручкой.
— Это было… это было… — Она зажмурилась, затем резко распахнула глаза. — Сильвер! Тед Сильвер. Генератор, фильтры для бассейна — то да се.
Он сделал пометку и благодарно улыбнулся ей. Можно подумать, мысленно заметила Берди, что она оказывает ему любезность, позволяя выполнять всю работу.
— Уильям все для вас сделает, милая, — сказала Марго, сверкнув зубами. — Вы не против, если я вернусь к своим делам, правда? Я сегодня как выжатый лимон.
Она принялась перебирать те несколько листочков бумаги, что лежали на ее сверкающем столе, создавая видимость деятельности.
— Да, я понимаю, — отозвалась Берди. — Настоящая запарка, верно?
Марго метнула на нее короткий испытующий взгляд, но Берди сумела сохранить бесстрастное лицо, поэтому удовлетворенная хозяйка кабинета вернулась к своему занятию.
Уильям вышел следом за Берди из кабинета и нервно пробормотал: