ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ
Глава 3
Рейс UA: 716
Пункт назначения: Венеция
Середина Атлантики. Том Шэман вновь разглядывает открытку, оставленную ему Розанной Романо.
Он выяснил, что вид на карточке — репродукция картины Джованни Каналетто, итальянского художника восемнадцатого века — это Гранд-канал и собор Санта-Мария-делла-Салюте. Том узнал это из Интернета, в котором просидел весь день. Именно открытка, картинка на ней вдохновила Тома покинуть Лос-Анджелес. Не на время, не отдыха ради, а навсегда.
С момента как Том подобрал с пола открытку, он понял: его дни в сане священника сочтены. Ведь Том замарал руки в крови, совершил смертный грех. Его руки — руки убийцы. Ими уже не брать облаток, не крестить, не венчать, не рукополагать.
Странно, но Том тем не менее чувствует, что пребывает в согласии с Господом. Решение уйти сейчас столь же верно, сколь и принятое в колледже решение поступить в семинарию.
Копы сообщили, будто изнасилованная девушка повредилась рассудком. Узнала, что беременна, и захотела сделать аборт. Заперлась в спальной и сидела в темноте, никуда не отпуская от себя мать. С тяжелым сердцем Том несколько раз приходил навестить девушку, но та не впускала его. Только передала через полицейских записку, якобы она нечиста, осквернена и ему следует держаться от нее в стороне.
Бедное дитя. Том по-прежнему винит себя. Будь он внимательней, вступись за нее раньше, то, возможно, успел бы спасти, уберечь от всех этих ужасов.
Аэробус начинает заход на посадку в аэропорту Марко Поло, а мрачные мысли все еще не отпускают.
Самолет снижается сквозь тонкий слой облаков, и в прозрачном воздухе морозного утра взору Тома открывается манящий вид Доломитовых Альп и мерцающих вод Адриатики. Дальше — понте-делла-Либерта, длинная мощеная дорога по краю дамбы с ограждением, связующая исторический центр Венеции с материковой Италией. Наконец отчетливый силуэт колокольни Сан-Марко и извивистый Гранд-канал, который, похоже, со времен Каналетто не больно-то изменился.
Взлетно-посадочная полоса идет параллельно сверкающей береговой линии, и если ты не на коленях у пилота, то при посадке кажется, будто самолет садится прямиком в сердце лагуны. В салоне раздаются облегченные возгласы радости и аплодисменты, когда шасси ударяются о бетон и визжат тормоза.
В главном терминале пассажиры, словно безумные, торопятся занять очередь на таможенный контроль. Самого пика безумие достигает у «карусели». Своего багажа Том не видит. Собранные в один большой и старый чемодан пожитки пропали.
Работники аэропорта любезно обещают отыскать вещи, но подобные обещания Том слышал и прежде — главным образом от прихожан, что становятся перед ним на колени, каются в грехах и затем пусто бормочут молитвы, словно заказывают чизбургер с колой.
К тому времени, как Том покидает здание аэропорта, он уже видит в происходящем забавную сторону. Может, оно и к лучшему, что новую жизнь он начинает, отягощенный лишь одеждою на плечах.
Глава 4
Венеция
— Пьяццале-Рома! — выкрикивает водитель автобуса, будто грязное ругательство. — Finito. Grazie.[2]
Маленький смуглый человечек кубического телосложения выпрыгивает из кабины и закуривает сигарету задолго до того, как салон покидает первый пассажир. Закинув на плечо спортивную сумку, Том подходит к нему и спрашивает дорогу:
— Scusi, dove l’hotel Rotoletti?[3]
Выпустив струю дыма, водитель вперяет темные глазки в румяного американца с туристическим словарным запасом.
— Недалеко от здесь. — Кончиком сигареты он указывает в дальний край пьяццале. — На угле сворачивайте налево, в самый конце будет «хотэль».
И он прав, отель действительно оказался «недалеко от здесь» — Том добирается до него за минуту.
Дама за дешевой деревянной конторкой вежлива, но быть дружелюбнее ей точно не помешало бы. Она проводит Тома в крохотную, скудно обставленную мебелью комнатушку. Настоящий кошмар клаустрофоба, убранный в кроваво-красный и выцветший голубой цвета! Маленькое грязное окно выходит на завод по производству кондиционеров и не открывается.
Бросив сумку на пол, Том спешит обратно на улицу.
Через полчаса он шагает по площади Сан-Марко, уворачиваясь от стай голубей и заглядывая в витрины магазинов одежды, которую, как скоро выясняется, Том себе позволить не может. Один шелковый галстук стоит больше, чем стопка рубашек и брюк в дискаунтере. Господи, хоть бы скорее нашли потерянный чемодан!