Вдоль улицы Лувр вперемежку тянулись дома и сады, здесь же стояли два огромных заброшенных особняка: Бурбонов и Алансонов, окруженные множеством беспорядочно разбросанных хозяйственных построек. Среди этих построек и в прилегающих садах в засаде мог разместиться целый полк. Там и спряталась большая часть головорезов Эшафота.
Пройдя по улице Лувр, вы оказывались как раз на улице Пти-Бурбон, располагавшейся напротив и немного забиравшей вправо. Эта улица, застроенная домами, обнесенными стенами, утопала в зелени садов, готовых дать пристанище любым заговорщикам. Наконец, вы выбирались на улицу Пули, чтобы выйти к церкви Сен-Жермен-л'Оксеруа. На улице Пули, слева, стоял просторный особняк Лонгвилей.
Время шло, убийцы не сводили глаз с заветного окна; наконец, когда все уже перестали ждать, замелькал свет, долгожданный сигнал, и Луи отчетливо различил в окне профиль Бофора.
В ту же минуту раздался громкий скрип обитых железом колес по мостовой: из Лувра выезжала карета. По стуку копыт Луи догадался, что карету сопровождает эскорт всадников, затем послышалось щелканье кнута: кучер погонял лошадей.
В проход выехал экипаж, впереди которого мирно трусили два гвардейца кардинала: эскорт сократили до минимума. Шторки на окнах громоздкой, вместительной кареты были опущены. Как только она повернула на улицу Лувр, в ночном мраке раздался крик Эшафота:
— Бей! Бей! Вперед, на кардинала!
Луи увидел, как главарь шайки вскочил и, сжимая в каждой руке по пистолету, бросился к карете. Тотчас со всех сторон раздались ответные крики. Бандиты атаковали в боевом порядке, почти как регулярные войска: каждый занял место, указанное ему заранее: одни отрезали экипажу путь на мост, ведущий в Лувр, другие перегородили улицу Лувр, третьи заняли позицию у начала улицы Пти-Бурбон, а основная часть банды бросилась к экипажу, чтобы перестрелять всех, кто в нем сидел. Луи остался в укрытии за тумбой: больше всего на свете ему сейчас хотелось оказаться в каком-нибудь другом месте. Например, у себя в библиотеке.
И почти в ту же минуту раздался мушкетный залп. При вспышке выстрелов Луи увидел, как десятка два бандитов упали на землю, обливаясь кровью, а остальные в недоумении остановились. Послышался стук копыт, и на бандитов со всех сторон устремились конные мушкетеры и королевские гвардейцы, безжалостно разившие и расстреливавшие всех без разбора.
Тем временем Эшафоту удалось вскочить на подножку кареты и открыть дверцу. Он выстрелил внутрь; в ту же секунду из кареты прозвучал ответный выстрел, и Луи увидел, как бандит со снесенным черепом рухнул на мостовую. За несколько секунд все было кончено. Подошел отряд пеших гвардейцев с факелами. Красная, скользкая от крови мостовая покрылась телами и кусками человеческого мяса. Оставшиеся в живых разбойники, побросав оружие, стояли, дрожа от страха и не веря собственным глазам. Ведь им обещали легкую работу! Кое-кто из офицеров, присоединившихся к заговорщикам, и в частности Кампион и Бопюи, сумели бежать, решив более не испытывать судьбу.
Когда дым рассеялся, дверца кареты открылась, и оттуда в панцире из дамасской стали и с дымящимся пистолетом в руках вышел Мазарини — итальянский капитан Мазарини, вынырнувший из прошлого словно deus ex machine.[70] За ним вышли Летелье и новый гражданский судья Дре д'Обре. Недолго думая, кардинал прокричал:
— Господин Фронсак, вы целы? Покажитесь!
Луи медленно поднялся, давая понять, что при нем нет оружия, и ответил:
— Я здесь.
Какой-то мушкетер с окровавленной саблей подбежал к нему:
— Вы не Фронсак! Я хорошо знаю Фронсака, у него не желтые волосы!
Узнав де Бааца, не имевшего обыкновения размышлять, Луи в ужасе затараторил:
— Да нет же, господин де Баац, это я, я, собственной персоной! У меня нет оружия! Можете сами убедиться! Я всего лишь немного замаскировался!
И, невзирая на боль, он с усилием отодрал усы и протянул их де Баацу.
Мушкетер изумленно посмотрел сначала на него, потом на усы, потом снова на Фронсака, и во взоре его читалось полное непонимание. Но к ним уже подходил Мазарини: кардинал сразу узнал нотариуса!
— Слава Богу, Фронсак, вы целы!
Он взял его за руку и вывел на середину.
— Господа, — торжественно заявил он, — перед вами один из самых храбрых людей Франции. Он отличился при Рокруа под командованием герцога Энгиенского, а сегодня, рискуя собственной жизнью, спас мою жизнь. И заслужил самое искреннее восхищение!
В самом деле, несмотря на потертый камзол, размазанную по лицу краску и растрепавшийся, съехавший набекрень желтый парик, Луи выглядел бравым воякой. И, не обращая внимания на его вид, гвардия дружно прокричала ему «ура».
Гордость распирала Фронсака, все ужасы, страхи и тревоги, неотступно преследовавшие его последние дни, немедленно отступили. Уняв дрожь, он постарался принять суровый, мужественный и одновременно скромный вид, приставший настоящему герою.
Какой-то офицер с красными от крови руками походкой истого матамора подошел к де Баацу.
— Д'Артаньян, — с упреком произнес он, — ты мне не сказал, что знаком с шевалье! Что он твой друг!
— Не сердись, Атос, — промолвил гвардеец, — я немедленно представлю его тебе.
Луи удивленно поднял брови:
— Д'Артаньян? Но ведь вас зовут де Баац!
— Совершенно верно! Но среди мушкетеров и гвардейцев нас больше знают под кличками, и д'Артаньян — это моя кличка, а кличка моего друга, графа де Ла Фер, — Атос. Посмотрите, вон тот великан, что сгоняет в кучу оставшихся висельников, — это Портос, а его настоящее имя дю Валлон.
Взглянув в направлении, указанном д'Артаньяном, Луи увидел мрачного гиганта, который, используя шпагу в качестве дубины, яростно колошматил кучку недобитых разбойников. Пожалуй, подумал Луи, при таком обращении они вряд ли доживут до следующего утра.
Тем временем Мазарини осматривал поле боя со странной смесью отвращения и удовлетворения. Подойдя к Луи, он положил руку ему на плечо:
— Видите ли, шевалье, всю вторую половину сегодняшнего дня мы посвятили подготовке засады. Надежные люди, разбившись на маленькие группы, спрятались на улице Пти-Бурбон, главным образом в особняке Лонгвилей, любезно предоставленном в наше распоряжение герцогом и герцогиней. Оттуда вели огонь основные наши силы. Несколько человек собрались во дворе Лувра. А еще раньше я приказал арестовать офицеров-изменников.
Встав на цыпочки, он огляделся, видимо желая убедиться, что вскоре все будет убрано и от ночной стычки не останется и следа. Затем, повернувшись к Луи, он с чувством произнес:
— Теперь, когда приключение окончено, полагаю, вы пожелаете вернуться домой. Я даю вам эскорт из двадцати гвардейцев: они проводят вас, куда вы пожелаете, и в эту ночь подежурят возле вашей двери. Позднее я дам вам знать, что делать дальше.
Неслышно подошел Летелье; улучив момент, он возвысил голос и произнес, обращаясь к присутствующим:
— Господа, напоминаю всем о необходимости хранить сегодняшнее происшествие в глубокой тайне. Тому, кто проговорится, смерть станет самым мягким наказанием.
Одобрительно кивнув, Мазарини взял Летелье под руку, и в сопровождении нескольких преданных гвардейцев оба министра пешком направились в сторону Лувра. Мушкетеры и гвардейцы под командой Дре д'Обре быстро побросали на непонятно откуда выехавшие телеги трупы бандитов, задушив между делом четырех оставшихся в живых головорезов: пятый скончался, не выдержав тяжелых ударов Портоса.
Ведя лошадь в поводу, к Луи подошел д'Артаньян и, положив руку ему на плечо, с неподражаемым гасконским акцентом громогласно заявил:
— Господа! Слушайте меня! В вашем присутствии я хочу принести шевалье свои извинения. Я сомневался в его мужестве, потому что шевалье не носил шпагу… Я был не прав. Господин Фронсак доказал, что можно быть храбрецом даже без шпаги.
70
букв.: «бог из машины» (лат.), то есть неожиданная развязка трудной ситуации. Выражение восходит к античному театру, когда актер, изображавший божество, призванное разрешить запутанный конфликт, появлялся при помощи сценической машины