Фауста остановилась и, похоже, заколебалась.
— Говорите же, сударыня, — настаивал Фарнезе, — говорите безбоязненно. Даже если мы останемся врагами, ваши тайны будут навечно похоронены в моем сердце.
— Хорошо! — согласилась Фауста. — Скажите этим горделивым и мятежным служителям церкви то, что вам уже известно: Генрих де Валуа скоро падет! Королем Франции станет Генрих I Лотарингский… он расторгнет брак с Екатериной Клевской, и я стану королевой великой и могущественной страны! И добавьте к этим сведениям новые, пока еще вам неведомые… Александр Фарнезе собрал в Нидерландах огромную армию… сильней легендарного войска Карла Пятого… На кораблях Филиппа Испанского его солдаты будут переправлены в Англию и раздавят англичан. Вы знаете, что буря уничтожила Непобедимую Армаду, но армия Александра Фарнезе уцелела…
Слушайте же: по первому моему знаку Александр Фарнезе войдет во Францию. Он ждет… ждет смерти Валуа, а после этого его войска затопят Францию и воссоединятся с солдатами Католической Лиги [5].. Вы знаете, что вся Италия восхищается Фарнезе и трепещет перед ним… Скажите итальянцам, что великий полководец — мой союзник! Если я захочу, он обрушится на Италию! И горе, горе тем безумцам, что призовут на свою страну такой бич Божий!
Фауста остановилась: глаза ее горели, грудь вздымалась… И кардинал Фарнезе вновь ощутил, как велико влияние этой женщины, и подчинился ей. Он склонил голову и прошептал:
— Пусть Ваше Святейшество соблаговолит приказать… я сделаю все!
Фарнезе сдался, сдался еще раз!
— Кардинал, — с волнением в голосе произнесла Фауста (она не притворялась взволнованной, но действительно умела заставить себя испытывать те чувства, которые в данный момент были необходимы), — кардинал, мы с вами снова союзники. Вы возвращаетесь в лоно нашей Церкви?
— Сударыня, — глухо ответил Фарнезе, — вы забыли: я обещал подчиниться вам только при том условии, что вы поможете мне навсегда покинуть лоно церкви, любой церкви…
— Да, — задумчиво произнесла Фауста. — Страсть в вашей душе победила веру. Но пути Господни неисповедимы, и намерения Всевышнего скрыты от взора смертных… Кто знает, может, покинув церковь, вы лучше сможете служить Господу?.. Итак, кардинал, вы готовы отправиться в Италию?
— Когда вы прикажете…
— Вы готовы выполнить мое поручение, подвергая риску собственную жизнь?
— Когда мне ехать?
Фауста задумалась, видимо, что-то подсчитывая, потом сказала:
— Готовьтесь выехать двадцать второго октября.
Она встала, а Фарнезе вопросительно взглянул на нее. Похоже, он ожидал еще чего-то.
— Вы хотите спросить, почему именно двадцать второго? — с улыбкой произнесла женщина.
— Нет, сударыня, — чуть слышно проговорил кардинал, — но, вспомните о вашем обещании…
— Я обещала вам вернуть Леонору и ваше дитя… Поймите меня правильно, Фарнезе, я не хочу возвращать вам несчастную помешанную, что когда-то подобрал негодяй Бельгодер, не хочу приводить к вам женщину, которая скиталась с цыганами по дорогам… Нет, вы встретитесь не с жалкой гадалкой цыганкой Саизумой… не с той бродяжкой, что видели в монастыре… Нет, я верну вам Леонору де Монтегю, невесту принца Фарнезе!
Кардинал слушал ее так, как слушал бы Всевышнего, если бы Господь обратился к нему…
— Я знаю, как вернуть разум Леоноре, — продолжала Фауста. — Я смогу сделать так, чтобы она простила вас… А как пробудить в ее сердце любовь, знаете вы…
— Леонора! Моя Леонора! — прошептал потрясенный кардинал Фарнезе.
— Я верну вам Леонору! — торжественно произнесла Фауста. — И вместе с ней я верну вам вашу дочь — она неразрывно свяжет вас с возлюбленной. Виолетта Фарнезе наверняка сможет вызволить свою мать из бездны безумия. Девушка избавит ее не только от сумасшествия, но и от ненависти, что пожирает душу Леоноры… Увидев свое дитя счастливым, мать простит вас… простит ради Виолетты… а где прощение, там и любовь, кардинал!
— Доченька! Мое обожаемое дитя! — простонал Фарнезе.
— Итак, — продолжила Фауста, — вы уезжаете двадцать второго, причем не один: Виолетта и ее мать поедут с вами… Я выбрала этот день потому, что двадцать первого соберется Святой Собор и освободит вас от сана… Кардинал вновь станет обычным человеком… Вы обретете супругу и дочь!
Фарнезе пал на колени, схватил руку Фаусты и бережно поднес к губам. Рыдания сотрясали его…
Опустившись на пол у ног этой женщины, которую еще совсем недавно он мечтал задушить, кардинал Фарнезе долго и безмолвно плакал. А она смотрела на него сверху вниз таким мрачным взглядом, что он бы непременно насторожился, если бы заметил его…
Когда же наконец Фарнезе смог подняться, он увидел наполненные нежностью и состраданием глаза Фаусты.
— Ваше Величество, — прошептал он, — я буду счастлив, если наступит день, когда вы потребуете отдать жизнь за вас…
Пусть я сложу с себя кардинальский сан, пусть обрету семью и все силы направлю на то, чтобы искупить зло, причиненное невинным женщинам, я все равно навеки останусь вашим слугой. И у вас никогда не будет слуги преданней и верней!..
Кардинал склонился в низком поклоне, еще раз почтительно поцеловал руку Фаусты и проводил ее к выходу.
— Итак, двадцать второго октября в девять утра будьте готовы последовать за человеком, которого я пришлю. Этот человек скажет вам только одно слово — Леонора! — произнесла Фауста на пороге дома.
С этими словами она удалилась, а кардинал остался стоять у дверей — потрясенный, удивленный, счастливый…
Он увидел, как отъехала карета принцессы, вздохнул и вернулся к себе — в зал на втором этаже. Так его уже ждал наш старый знакомый мэтр Клод.
— Слышали? — спросил Фарнезе.
— Слышал! — мрачно ответил бывший палач и внимательно взглянул на кардинала: — Ваше преосвященство, вы будто стали лет на двадцать моложе…
— Я увижу Леонору и Виолетту… мою супругу и мою дочь, — прошептал кардинал, не обращая внимания на слова Клода. — Увезу обеих… избавлюсь от кошмара, в котором провел последние шестнадцать лет!
— А я?! Меня вы бросите в этом аду?
Фарнезе вздрогнул.
— Что вы хотите сказать, Клод?
— Сударь, — взмолился бывший палач, — вы-то уедете, уедете с любимой… и с вашим ребенком…
Фарнезе ликовал, он действительно чувствовал себя так, как если бы сбросил с плеч два десятка лет. Перед Клодом стоял тот самый изящный, отважный кавалер, что когда-то взбирался по ночам на балкон к прекрасной Леоноре — только волосы у него были совсем седыми.
— Мэтр Клод, — сказал кардинал, — я так много выстрадал. И вот теперь Господь дарует мне прощение… Разве я не имею права на счастье после стольких лет отчаяния?
— Да, — медленно произнес Клод, не отрывая взгляда от Фарнезе. — Господь простит то зло, что вы сотворили. Но я не получу прощения, хотя никакого зла не совершал. И это справедливо…
— Горечь переполняет вашу душу, и вы богохульствуете… Впрочем, вы хотели сказать что-то другое…
— Только одно… вы уезжаете, а я остаюсь…
Кардинал опустил глаза, но не возразил ни слова. В голосе Клода зазвучала мольба, он готов был разрыдаться:
— А я остаюсь, монсеньор… Вы молчите? А девочка… моя дочь, ведь она действительно мне дочь… я же люблю ее без памяти!.. Вы забираете ее, увозите… Монсеньор, что же вы молчите?
— Что мне вам ответить? — вздохнул Фарнезе. — Сочувствую вашему горю…
— И это все? Неужели у вас нет для меня иного утешения? Я полюбил эту девочку сразу, лишь только взял ее на руки… Я был совершенно одинок, и в ней для меня заключался весь мир… Я жил ради ее улыбки… Нет, я не любил, я боготворил ее… Вы понимаете, что это значит? Конечно, понимаете… Монсеньор, пощадите, вы хотите разбить мое сердце, отобрав у меня Виолетту!
Теперь уже мэтр Клод даже не пытался подавить рвущиеся из его груди рыдания.