Наблюдая за своими воинами, Кардинал знал, что этой ночью многие из них просто не смогут уснуть.
И он оказался прав.
Общую условно сложную картину предстоящей обороны дополняло полное незнание обстановки. Прикрывает ли кто-то тылы со стороны окраин, или оттуда тоже можно ждать врага? Производилась ли высадка остальных подразделений штурмового полка в пределах города или они одни? Из части вылетел полк — пять малых десантных кораблей, а также подразделения поддержки и управления. Где они чёрт побери? Где связь? Где враг? Какова обстановка?
Но больше всего Кардинала напрягал сам приказ — оборона зареченского района. Сотня человек брошенных в переплетенье накрытых смогом и пеплом улиц. По району может целая армия пройти, а его люди её даже не заметят. Просто потому, что сам воздух ополчился против них. От обычных рассеивателей визуальных помех нет никакого толка, слишком много пепла и пыли в воздухе.
Но Кардинал не позволял чувствам овладеть сознанием. Гнал раздражение и злость прочь, монотонно выполняя свою работу.
Сверяясь с довоенной картой города капитан отправил бойцов проверить небоскрёбы в центре микрорайона, расположенного между гагаринским парком и агрокомплексом. Проникнув внутрь обозначенных приказом зданий, штурмовики поднялись на верхние этажи и обнаружили, что некогда пятидесятиэтажные красавцы-близнецы, возведённые в заречье, разрушены на уровне семнадцатых-двадцатых ярусов. Их обломки завалили смежные улицы и буквально изолировали первые этажи грудой обломков.
Оставив наверху отделение, чьей задачей в случае улучшения видимости стало бы наблюдение, Кардинал создал временный штаб под самым высоким зданием из уцелевших. Помещения первых этажей, чьи окна и входы были завалены снаружи обломками, теперь напоминали бункер.
Здесь его люди, не задействованные в текущих задачах, могли отдохнуть и на пару секунд сняв маску закинуть в рот калорийной пасты или таблетку сухой воды[4].
С рассветом капитан лично поднялся на последний этаж высотки. Поприветствовал подскочивших наблюдателей и махнул им рукой, как бы говоря — вольно. Соблюдение уставных мелочей в подобной обстановке его волновали мало.
С его приходом на «крышу» совпал очередной доклад. Один из лейтенантов отправил ему свежую сводку по составу воздуха. Бетонной пыли стало меньше, что несколько улучшило видимость, как стало меньше и пепла, сажи и вредных примесей, но смышлёный парень связывал уменьшение концентрации всего кроме пыли, со сменой ветра.
Кардинал чувствовал, что летёха прав, ветер дул ему в спину, по направлению к центру города. Соответственно весь дым от ужасающих по своим масштабам пожаров, уходил к противоположной окраине.
И капитан был рад, что его люди высадились по эту сторону от центра.
Что до пыли… всё ясно указывало на применение спутниковых ударов. Верхнюю половину небоскрёбов обрезало словно по учебнику. И если это произошло одномоментно, можно с лёгкостью объяснить дикую концентрацию бетонной пыли в воздухе, а также многочисленные трупы гражданских что заваленные пеплом валялись на улицах. Они не просто задохнулись — их кожа была обожжена.
Несколько раз глубоко втянув воздух, Кардинал задержал дыхание и нажал на спецзамки на воротнике своего костюма. Под шипение стравливаемого воздуха, он снял с головы шлем и поднял глаза на искалеченный город.
Смотря на чёрное марево, подсвеченное изнутри огнём, капитан не дышал.
На его волосы сыпался пепел, глаза щипало, и, если бы не ветер, дующий со спины, открыть их не было бы никакой возможности. Нахмурив брови офицер смотрел в сторону центра и не видел зданий, кроме едва уловимых очертаний ближайших срезанных вершин, опутанных искорёженной арматурой и линиями высотных трасс.
Центром мегаполиса правили жар, отблески пламени, жуткий треск и гудение, разбавленные эхом выстрелов и взрывов. Устремляясь к небу, смог шевелился словно живой, а утро так и не наступило. Над крупным многоуровневым городом, небо превратилось в бурлящую тёмную патоку, полную пепла, и не пропускающую свет солнца.
Скривившись, Кардинал надел шлем и как-только сработала блокировка — выдохнул. За тёмным забралом по его грязному лицу катились слёзы. Но офицер не был расстроен.
Он прибывал в ярости.
Уже уходя с открытой всем ветрам площадки разрушенного этажа, он получил ещё один доклад — солдаты обнаружили выживших.
4