Я взял квартиру на верхнем, поскольку к ней прилагалось много свободного пространства, и наполнил все голые стены и балки картинами, которые, как я узнал, было довольно легко продать, особенно если они несли личный характер. Люди приезжали ко мне со всех уголков света. Я общался с их мертвыми близкими, рисовал то, что мне показывали, и затем они уезжали домой с персональной картиной от Моисея Райта. И я зарабатывал на этом безумные деньги. Простите за каламбур.
У меня появилась репутация, личный секретарь и бесконечный список заказчиков. На раннем этапе роль моего секретаря взял на себя Таг. В конце концов, это была его идея. Мы путешествовали по Европе, как вдруг случилось несчастье – все наши вещи украли, пока мы спали в поезде. К тому времени, как мы вышли во Флоренции, я заработал тысячу евро, а Таг хорошо провел ночь с богатой итальянкой, которая потеряла мать год назад. Девушка свободно владела английским и буквально швыряла деньги к моим ногам, пока я тараторил список любимых вещей ее матери, о которых никак не мог знать, если бы только она лично не показала мне их. Ее образы лились красочным потоком в пастельных тонах, очень напоминая пейзажи за окном поезда. Итальянка плакала в течение всей нашей сессии и расцеловала меня в щеки по окончании. Но, разумеется, именно Таг получил ее «благодарность», хотя это я сделал быстрый набросок девушки, танцующей среди волн, какой запомнила ее мать.
Поначалу я очень боялся и не хотел открывать творческие шлюзы, тем более что мне наконец удалось обрести немного личного пространства и контроля. О чем я и сообщил Тагу.
– Я наконец-то научился закрываться от них. Не навсегда, но впервые за всю жизнь меня не окружают мертвые. Я могу блокировать их воспоминания, образы и желания. Теперь у меня это получается гораздо лучше. Я впервые чувствую, что контролирую ситуацию.
– Но?
– Но так мне сложнее рисовать. Если проход закрыт, то и мой разум закрыт, а я так не могу. Видишь ли, когда я опускаю стены, то смываю все краски. Но они нужны мне, чтобы рисовать. Я хочу этого. Мне необходимо рисовать, Таг! Даже не знаю, что делать. Это палка о двух концах.
– Так возьми свой дар под контроль и используй его. Когда жарко, я включаю кондиционер. Когда холодно, я выключаю его. Разве ты так не можешь? Впусти краски в свой разум, когда рисуешь. И смой их по окончании.
Таг пожал плечами, словно это самое простое решение проблемы, и я рассмеялся. Может, игра стоит свеч…
– Ладно. Но если я начну рисовать то, что не следует, попаду за решетку за убийство или грабеж, или какой-то парень начнет на меня охоту, потому что я нарисовал его мертвую жену, спящей с другим мужчиной, тебе придется вызволить меня из тюрьмы… или психушки.
– Собственно, ничего нового. Жестокость и искусство – идеальная комбинация.
Таг посмеялся, но я видел, как вертятся шестеренки в его голове. В скором времени на нас отовсюду посыпались заказы.
Я нарисовал фреску в Брюсселе, портрет в Вене, несколько натюрмортов в Испании, расписал дверь часовни в маленькой французской деревушке и, в память о былых временах, амбар в Амстердаме. Не все картины были успешными. Нас выгнали из нескольких мест, но в большинстве случаев Таг находил англоговорящих людей, которые могли бы интерпретировать картину за меня, я рисовал, и все приходили в восторг. А затем рассказывали обо мне знакомым.
В конечном итоге я начал работать по всей Европе и зарабатывать на том, что всегда считал проклятием. И самое главное – я увидел все произведения искусства, о которых мечтал. Мне нравилось наполнять свою голову изображениями, которые никак не были связаны со мной или смертью. Пока однажды я не осознал, что жизнь во многом подражает смерти, особенно в искусстве. Шедевры прошлого тесно связаны со смертью – творец погибает, а его творчество остается; завещание как мертвым, так и живым. Это было мощное осознание. Я перестал чувствовать себя таким одиноким или странным. И временами, глядя на что-то поистине вдохновляющее, я гадал: а не общались ли все художники с духами?
Мы путешествовали четыре года, деля мой заработок пополам. Я бы не смог добиться успеха без Тага. Его харизма и невозмутимость в любой ситуации внушали людям доверие. Если бы я был один и повсюду рисовал мертвых, то, несомненно, мне бы удалось единолично вернуть инквизицию. Меня бы сожгли на костре как ведьму или отправили бы в сумасшедший дом. В моей голове не единожды всплывал образ Бедлама[6], пока мы жили три месяца в Англии.
6
Бедлáм, искаженное от англ. Bethlehem – Вифлеем; официальное название Бетлемская королевская больница, психиатрическая больница в Лондоне (с 1547 г.).