Часы отбили время, и птичка издала мелодичную трель; мои затекшие руки двигались вверх и вниз, завершая лицо, не имевшее ничего общего с тем, что я хотел увидеть. А затем в дом вошла Джорджия. Бедняжка.
– Это Молли, – выдавил Таг, прикоснувшись рукой к изображению сестры, оглядывавшейся через плечо, чтобы поманить меня за собой. Ее волосы, нарисованные золотой краской, растекались рекой и сливались с волосами других девушек, бегущих рядом с ней.
Я только кивнул в ответ. Я плохо помнил тот день, все было как тумане, подробности стерлись из моей памяти. Он был как сон, который я помнил лишь обрывками по пробуждению.
– Кто все эти люди? – прошептал Таг, проходя взглядом по размытым рисункам.
Я пожал плечами.
– Некоторых я знаю. Некоторых помню. Но большинство мне незнакомы.
– Тебе нравятся блондинки.
– Вообще нет, – я покачал головой.
Таг вскинул брови и многозначительно посмотрел на девушек вокруг Молли и на рисунок моей матери с корзиной младенцев.
Я просто покачал головой. Потусторонний мир не объяснить. Я просто рисовал, что видел.
– Мо?
– Да?
– Это чертовски стремно. Ты ведь это знаешь?
Я кивнул.
– В то время я этого не понимал. Я даже не видел саму картину. Я жил ею. Но да.
Мы оба еще какое-то время рассматривали стены, пока мне это не осточертело.
– Как считаешь, сюда пойдет красный диван? – спросил я. – Поскольку я думаю прикупить именно его.
Таг издал громкий пораженный смешок, от которого задрожала паутина и испарилось затяжное ощущение ужаса в комнате. Затем покачал головой и посмотрел на меня как на безнадежного.
– Чувак, ты и вправду больной.
Я тоже посмеялся и толкнул его, нуждаясь хоть в каком-то контакте. Таг толкнул меня в ответ, и, споткнувшись, я схватился за него. Мы схлестнулись и пытались занять позицию получше, чтобы повалить другого на зад. В итоге мы врезались в стену и сорвали покрытые красками шторы, впуская тусклый луч света в разукрашенную комнату. Но избавиться придется не только от штор, но и от стены. Я не хотел спать в этом доме, пока он снова не побелеет.
Возле старого дома Кэтлин Райт стоял грузовик. В течение последних двух дней он постоянно то приезжал, то уезжал. Входная дверь была открыта нараспашку, в багажнике находилось несколько банок с краской, стремянки, защитная пленка и широкий ассортимент разных инструментов. Грузовик был черным и блестел как новенький. Когда я тайком заглянула в окно, словно любопытная маленькая провинциалка, коей и была, то увидела кремовые кожаные сиденья и ковбойскую шляпу на приборной доске. Грузовик был совсем не в стиле Моисея, и я знала, что он ни за что бы не надел эту шляпу.
Но, насколько мне было известно, он по-прежнему владел домом. Мой живот нервно сжался, но я отказывалась признавать свое волнение. Наверняка он приехал лишь для того, чтобы прибраться и уехать восвояси. Скорее всего, Моисей хотел продать дом. И на этом все. Вскоре он снова покинет наш город, и я смогу заняться своими делами. Но желудок мне не верил, и все эти дни чувство тревоги постоянно сопровождало меня, пока я выполняла все пункты из списка дел по хозяйству, хоть и не получала от этого никакого удовольствия. Отец вернулся из больницы и, не считая остаточной слабости, чувствовал себя нормально. Мама постоянно суетилась вокруг него, что вызывало у него раздражение, а я просто старалась как можно больше времени проводить вне дома.
Но это значило, что каждые десять минут мой взгляд возвращался к окнам дома Кэтлин. Утром, выгуливая Лакки по западному пастбищу, которое примыкало к ее заднему дворику, я заметила, что с окон сняли занавески. Они годами были плотно задвинуты, не позволяя заглянуть внутрь, а теперь окна открыли, словно кто-то проветривал дом. Я слышала музыку, и один раз мне показалось, что я мельком увидела, как внутри работали Моисей и кто-то еще. Я была взволнованна и часто отвлекалась на свои мысли. Лошади это чувствовали, что не очень-то хорошо, особенно когда ты работаешь с жеребцом по имени Касс[9].
Я объезжала его для Дэйла Гарретта. Касс был крупным скакуном со своенравным характером. Его прозвище полностью резюмировало мнение о нем его хозяина. Дэйл позвонил моему отцу, а отец быстренько сплавил Касса мне. Забавно. Старики в нашем округе не хотели обращаться к девушке за объездкой их лошадей – это задевало их мужское достоинство, и отнюдь не в приятном смысле. Все знали: если просишь дока Шеперда – моего отца – выдрессировать свою лошадь, на самом деле тебе достанется Джорджия Шеперд, но таким образом они подслащивали эту горькую пилюлю. Мне было все равно. В конечном итоге им придется смириться. Я и их надрессирую, прямо как старичка Касса. Мне доставляло невероятное удовольствие укрощение непокорных.