На мгновение мне показалось, будто на мою грудь горящий уголек пристроили. И жар от этого уголька стремительно растекся по всему телу, словно выжигая его изнутри! Правда, неприятное ощущение быстро прошло, сменившись приливом небывалой бодрости и энергии.
И я рванул по шоссе так, как никогда не бегал! Я тащил за собой кио, словно танк, буксирующий легковушку, умом понимая, что она тяжелая. Но телу было по фиг. Оно, наполненное невиданной силой, без особого напряжения пёрло за собой Настю, которая, изрядно офигев от происходящего, особенно не сопротивлялась, и лишь перебирала ногами.
Я так увлекся новыми ощущениями, что, разогнавшись, проскочил нужный нам поворот направо – и вдруг почувствовал, что неожиданный прилив сил стремительно сходит на нет. Не иначе, артефакт, отдав накопленную энергию, сдулся очень не вовремя. Потому что проклятый туман, конечно, отстал от нас метров на триста, но я с разгону влетел туда, куда влетать не стоило ни при каких обстоятельствах.
Перед нами маячил жуткий памятник Зоны. Огромное дерево, так называемая «сосна-крест», на самом деле больше похожая на корявые трехзубые вилы, воткнувшие свои жала в серое небо.
Это дерево было известно тем, что во время Второй мировой войны служило эшафотом, орудием многочисленных казней. Фашисты днем вешали на нем советских партизан, даже стальные скобы в дерево вбили, чтобы было проще забираться на него и привязывать веревки к толстым ветвям. А ночью партизаны, сняв с сосны мертвых товарищей, в свою очередь, вешали на ней захваченных в плен немецких оккупантов[5]. Такое продолжалось не раз и не два, вследствие чего дерево настолько пропиталось эманациями смерти и боли, что листва с него осыпалась задолго до чернобыльской аварии…
После которой возле него стали происходить страшные вещи.
Проходя мимо, сталкеры не раз видели на сосне висящие трупы. И непонятно было, то ли дерево по сей день кто-то использует в качестве виселицы, то ли это призраки людей, казненных в годы войны. Но, как бы то ни было, те, кто в сталкерских барах рассказывал о том, что видел повешенных людей на ветвях жуткого дерева, через некоторое время сам оказывался висящим на этой сосне. Как это происходило, никто никогда не видел. Да только стоило очевидцу с придыханием рассказать кому-то зловещую историю, глядь – а он уже сам болтается в петле, и вороны деловито выклевывают его выпученные от боли глаза. Говорят, что и тот сталкер, который разместил в «Энциклопедии Зоны» статью об этой сосне, тоже вскоре оказался висящим в петле на одной из ее ветвей.
Поэтому сталкеры старались вообще не упоминать сосну-крест, а в своих путешествиях по Зоне обходить стороной проклятое место.
Но сейчас нам это не удалось. И мы с Настей стояли и смотрели на трупы, висящие под толстыми ветвями сосны-креста. На одной четыре тела, на другой пять. Порывы утреннего ветра раскачивали мертвецов, вращали их, и казалось, будто повешенные кружатся в страшном, жутком танце.
Три или четыре трупа были относительно свежими, но большинство почернели от времени, и почти разложились. Сквозь обрывки одежды были видны торчащие кости, и большой черный ворон расхаживал по голове одного из повешенных, прикидывая, как бы ему половчее выклевать чудом сохранившийся глаз.
Завораживающее зрелище. Смерть вот в таком неприкрытом, вызывающем виде всегда приковывает взгляд. Вроде и не хочешь смотреть, а все равно смотришь. Я даже на мгновение забыл о том, что нас преследует проклятый туман. И тени в нем…
Когда я обернулся на шелест, раздавшийся за спиной, они как раз вылезали из тумана. И словно осенние листья на ветру, шелестели их щупальца, трущиеся друг о друга.
Теперь эти твари, порожденные радиоактивной землей Зоны, больше не маскировались. Как раз сейчас самая первая из них сдирала с себя рваную телогрейку вместе с человеческой кожей под ней, искусно натянутой на студенистое тело. Теперь понятно, почему бабку не брали пули. Они просто прошивали ее насквозь, не причиняя вреда. Обалдеть можно… Разумные студни, способные говорить. Или же то, во что под влиянием радиации и волны Излучения превратились дачники, не пожелавшие после аварии покинуть свои участки.
Они были похожи на куски мутного холодца, из которого росли длинные щупальца. У кого четыре, а у кого и шесть. И в центре каждого «холодца» – ядро. Темная область, вероятно что-то вроде центра управления. Содрав маскировку, стесняющую движения, твари довольно шустро выкатились из тумана и поползли к нам, сноровисто перебирая нижними щупальцами и угрожающе растопырив верхние.
– Стреляй по темным ядрам! – заорал я Насте, вскидывая пулемет…