Юноша заметил интересную вещь. Несмотря на тесноту улицы и невероятное скопление народа, толпа расступалась перед евреем, как воды Красного моря перед Моисеем. Сначала Пико решил, что это случайность, потом — что такую реакцию вызывает почтение торговцев-евреев к своему престарелому соотечественнику, который пользуется авторитетом в общине.
Но довольно быстро понял, что ошибался. Толпа как будто не замечала старика. Мало того, все, кто попадался на его пути, отводили глаза, а те, кто не видел его издалека, при его приближении отскакивали в сторону, словно боясь заразиться. Так вели себя с прокаженными, когда кто-нибудь из этих несчастных отваживался подойти к городским домам.
Торговец прошел сквозь рынок, миновал большой мраморный храм и свернул в боковой переулок, змеей вившийся между беспорядочными скоплениями домишек, как попало прилепленных друг к другу.
Пико поразила необычность здешних жилищ. По большей части это были грубые надстройки над старинными зданиями, которые веками стояли в руинах. Неустанный человеческий труд добавлял к древним стенам двери и окна, зачастую немногим больше бойниц, словно безудержная поросль новой жизни рвалась наружу, повсюду пробивая себе пути.
Этажи новых зданий высились в шахматном порядке, значит, там снесли старые перекрытия и сделали новые на разных уровнях. А расстояния между этажами были так малы, что, наверное, внутри с трудом можно было встать во весь рост.
Наконец, когда переулок сузился до размеров тропинки, залитой нечистотами, и они подошли к последнему дому перед высокой глухой стеной, торговец остановился и вытащил из-под засаленной куртки ключ.
— Вот мое жилище. Оно отмечено перстом херема[65]. Здесь нам никто не помешает.
Пико нагнул голову и шагнул под низкую балку.
В комнате было темно, но, прежде чем за его спиной закрылась дверь и скудный свет луны перестал ее освещать, юноша успел разглядеть, что помещение грязно и захламлено.
Раздался стук огнива, и после нескольких искр появился язычок пламени. Хозяин зажег фонарь, и комната осветилась.
Она была целиком заставлена, но ничто в ней не наводило на мысль о ремесле хозяина. Наоборот, у стен высились шкафы, полные книг и манускриптов, на огромном столе посередине комнаты теснилось множество керамических и стеклянных сосудов необычной формы. Некоторые из них напоминали длинные клювы болотных птиц.
Нечто подобное Пико видел в лавках аптекарей. И у продавцов красок попадались ступки такой формы. Остальные предметы были ему абсолютно незнакомы. От стоящего на жаровне медного бачка, закручиваясь в воздухе, как грива Медузы, шли вверх какие-то странные стеклянные спирали, покрытые каплями кипящей жидкости.
Еврей указал Пико на скамью, а сам уселся возле фонаря.
— Менахем Галеви — это я, — сказал он тихо, глядя юноше прямо в глаза.
— Вы… — повторил Пико.
Но оцепенение длилось только миг. Теперь стало понятно странное поведение толпы на рынке и то ощущение острой отчужденности, что витало вокруг этого человека. Галеви, отлученный от церкви, ученый, обуреваемый жаждой соперничества с Богом. Именно так описал его Маттео Корно. А вокруг — орудия его труда, следы тайной науки, которой можно заниматься только во мраке.
Отбросив все условности, Пико приступил к Галеви:
— Говорите все, что знаете об этой женщине! О той самой, что имеет вид Симонетты Веспуччи!
— Это она и есть, — услышал он неожиданный ответ.
— Она и есть? Значит, вы тоже верите…
— Симонетта вернулась из царства смерти. Шесть лет тому назад камень на ее гробнице не сдвинулся и скобы не поддались моим усилиям, — тихо сказал еврей.
В его голосе слышалась затаенная грусть, словно память о давнишней неудаче все еще тревожила его.
— Но той ночью в Колизее духи света наконец отозвались на слова заклинания. Симонетта Веспуччи снова вышла на свет! — с гордостью заключил он.
Пико был ошеломлен. Он слушал с почтением: его убеждали предметы с печатью знания, что заполняли дымную комнату. Но потом что-то в нем восстало.
С чего вдруг он должен подчиниться нагромождению предрассудков и угодить в ту же западню, что и другие? Почему он должен верить россказням какого-то фокусника, будь он даже талантливее самого первого мага — Моисея?
— Да как вы можете в это верить? — крикнул он. — Вы, ученый человек! Вы ведете дела с мертвецами, то есть с разложившейся материей! Вы и вправду думаете, что она ожила от ваших обманок?
65
Херем — высшая мера осуждения в еврейской общине. Как правило, заключается в полном исключении порицаемого из ее рядов.