…Реагировать на очередное избиение Ключника я не стала: ненависть, которую испытывали мои телохранители к охранникам Кошмара, успела мне порядком надоесть. Поэтому, слегка приподняв подол платья, я проскользнула в щель между дверью и дверным проемом… и замерла: в коридоре, уходящем в глубь Кошмара, не горел ни один факел!
— Костыль! Оставь его в покое… — развернувшись на месте, рявкнула я. — Или сопровождать меня до пыточной придется тебе самому…
— Могу и сопроводить, ваше высочество! — буркнул воин. Однако остановил ногу в пяди от спины валяющегося на земле тюремщика. — Как вам будет угодно…
Несмотря на уверенный тон, Лодд отнюдь не горел желанием заходить в Кошмар: кромешная тьма Королевской тюрьмы вызывала в нем безотчетный страх. Поэтому, не дожидаясь моего приказания, он наклонился над Шадуром и «легонько» похлопал его ладонью по щеке: — Ну, чего разлегся? Шевелись — ее высочество ждет!
От таких «похлопываний» Шадур чуть не потерял сознание. И, естественно, так и остался лежать. Что здорово разозлило Лодда. Рванув его за ухо с такой силой, что я явственно услышала хруст, мой телохранитель злобно зарычал:
— Вставай, недоумок! Ее высочество ТОРОПИТСЯ!
— Уже встаю, ваша милость! — выплюнув на землю сгусток крови с обломками зубов, пробормотал Ключник. Потом кое-как перевернулся на живот, встал на четвереньки и вцепился в стену…
— Все! Он готов идти! — нацепив на лицо маску исполнительного служаки, воскликнул Лодд. — Хорошего дня, ваше высочество! Кстати, вечером вас встретит Варис…
…Потянувшись к факелу левой рукой, Шадур ойкнул и схватился за бок.
«Сломано несколько ребер…» — сообразила я. И недовольно поморщилась.
Увидев выражение моего лица, насмерть перепуганный Ключник тут же вцепился в факел правой! И, стараясь не кривиться от боли, униженно поклонился:
— Прошу вас, ваше высочество!
— Иди впереди… — приказала я. И двинулась следом…
…Душераздирающие крики Валии я услышала задолго до того, как дошла до пыточной. Поэтому успела морально подготовиться к тому, что увижу. Однако стоило мне зайти внутрь, вдохнуть тошнотворный запах паленого мяса и увидеть окровавленное тело женщины, на котором судорожно дергался мэтр Джиэро, как в душе снова всколыхнулась мутная волна ненависти, которую я испытывала к этому похотливому животному.
— Хватит!!!
Услышав мой голос, мэтр Джиэро отпрянул от распростертой на дыбе Валии и дико посмотрел на меня:
— Как?.. Ты… тоже… Илзе?
Я молча кивнула и, сделав шаг назад, выглянула в коридор.
Факел Шадура уже освещал решетку, перекрывающую коридор шагах в сорока от пыточной, Гноя видно не было, поэтому я, слегка понизив голос, произнесла:
— Шалини-колейн, Джиэро…
И мужчина превратился в соляной столб…
…На мой взгляд, женщину, отравившую свою соседку и семерых ее детей, надо было четвертовать. Сразу. Или сжечь. Тоже сразу. Однако Королевский суд Свейрена решил иначе. И приговорил ее к колесованию. С отсрочкой исполнения приговора на три года.
Логика, которой руководствовались судьи, была проста: по их мнению, ни один вид быстрой смерти не мог быть достаточным наказанием за такое чудовищное преступление. А вот ожидание казни и еженедельные пытки — могли. Поэтому ее отправили в Кошмар.
Рябая, плоскогрудая, с широченными бедрами и чуть кривоватыми ногами, Валия все равно оставалась женщиной. Что сразу не могло не сказаться на ее судьбе.
Месяца два после появления в тюрьме ее насиловал только мэтр Джиэро — первый человек в иерархии Кошмара. Потом она последовательно «радовала» его помощников, начальника тюремной стражи, десятников и старших смен. Чтобы в итоге перейти в полное распоряжение рядовых тюремщиков. К этому времени Валия давно перестала думать о будущей казни — ее рассудок, не выдержав ежедневного насилия, перестал реагировать на любые раздражители.
К концу второго года заключения желающих возлечь с сумасшедшей стало сравнительно немного — к ней наведывались только тогда, когда в Кошмаре «заканчивались» пленницы. Или те, кто в местной табели о рангах занимал последние места. Поэтому, когда в камеру к этому грязному, полуседому чудовищу, принимающемуся выть от любого прикосновения, снова наведался Гной, по Кошмару поползли шепотки. Обитатели тюрьмы пытались понять, с чего это мэтр Джиэро воспылал страстью к женщине, которую в скором времени ждало последнее путешествие в Навье урочище.[26] А единственный человек, который мог объяснить причину этой страсти, предпочитал молчать. И продолжал корректировать психику Королевского палача…