Дженни, выросшая в Кромберри, была замечательным источником сплетен и историй о жизни горожан, ведь ее отец заведовал почтовым отделением. Несколько приятных вечеров девушки провели в комнате Кэтрин за разговорами, и сейчас Кэти знала о жителях Кромберри почти столько же, сколько ее разговорчивая подружка. В словах Дженни не было язвительной горечи, как в суждениях Бет Вортекс, и Кэтрин с удовольствием болтала, вернее сказать, чаще слушала новую подругу.
Вот только все эти имена и секреты из-за своего обилия настолько перепутались в голове бедняжки, что она боялась совершить оплошность, упомянув кого-то не вовремя или задав не тот вопрос. Этим сумбуром в ее мыслях и объяснялась сдержанность ее поведения в местном обществе, а вовсе не тем, что мисс Хаддон каким-то чудесным образом обрела подобающее юной леди смирение.
– Миссис Грин говорила матушке, что у нее почти не осталось этих чудесных новых лент, – щебетала Дженни. – Ты совершенно уверена, что пойдешь на бал в том синем платье?
Подруга спрашивала Кэтрин уже в седьмой или восьмой раз, и мисс Хаддон оставалось лишь терпеливо кивать. С самого первого дня знакомства девушек Дженни не переставала говорить о грядущем рождественском бале, который устраивал ежегодно дамский комитет.
Большой зал, пристроенный к городской ратуше, летом сильно пострадал из-за пожара и до сих пор не был приведен в надлежащий вид, что вызывало обильное возмущение среди горожан. Исключение составляли мистер и миссис Лофтли, ведь дамам-попечительницам не оставалось ничего иного, как устроить бал в «Охотниках и свинье». Миссис Лофтли пребывала из-за этого почти в таком же возбужденном состоянии, как и молоденькая мисс Морвейн. А Кэтрин должна была день за днем выслушивать поочередно то одну, то другую, да еще и ворчание мисс Вортекс, недовольной всей этой суетой. Да и в гостинице Кэтрин приходилось теперь трудиться за двоих, ведь у ее тетушки появилось множество новых забот: как украсить зал и холл, где разместить угощение и милые бесполезные вещицы для благотворительной ярмарки и все в таком духе. И она постоянно посылала с поручениями то Бет, то свою племянницу.
За всеми этими хлопотами милая, милая миссис Лофтли не позабыла осведомиться у племянницы, есть ли у нее подобающее событию платье. И все же Кэтрин, недавно получившая от дядюшки довольно щедрое вознаграждение за свои труды, казавшиеся ей в последние дни почти непосильными, решила не злоупотреблять добротой родственников.
Два лучших платья мисс Хаддон, синее с золотистыми лентами и белое с бордовыми, считались даже слишком нарядными для Стоунфолла, но для бала в Кромберри могли показаться довольно скромными. Однако же Кэти решила не спешить заказывать обновки. Часть полученных от дядюшки денег она уже успела потратить на краски и хорошую бумагу для портрета Дженни, а заодно купила целых три романа, которые ни за что не осмелилась бы читать при матери.
Надо сказать, что балы Кэтрин не особенно любила.
В Стоунфолле хотя бы были Бартоломью и парочка его приятелей. Эта компания обязательно устраивала какую-нибудь шалость, чтобы насмешить молодых леди и привести в ярость дам из попечительского совета, и не забывала потанцевать с мисс Хаддон и ее хорошенькими подружками.
В Брайтоне же мисс Хаддон редко приглашали на танец, должно быть, отдыхающим там великосветским джентльменам дочь провинциального врача казалась недостаточно привлекательной. К тому же Кэтрин не могла похвастаться тонкой талией. В обычные дни она не сокрушалась из-за своей полноты, но, когда втискивалась в бальное платье, ее охватывало уныние. Девушка сразу начинала казаться себе неловкой и лишней на празднестве, как те нелепые маленькие подушечки на диванах, что только мешают сидящим отдыхать – на них невозможно с удобством откинуться и ни в коем случае нельзя отбросить в сторону, ведь их вышивала дочь или племянница хозяев, девушка исключительных качеств.
Больше всего в такие моменты Кэтрин хотелось спрятаться где-нибудь за портьерой со своим блокнотом и делать один за другим быстрые наброски танцующих и сплетничающих гостей. Сколько сюжетов она могла бы придумать после, в уютном мирке своей спальни!
Стадо овечек с бантиками – молоденькие девушки сбились в стайку и обсуждают свои и чужие платья. На следующей картинке оборванные ленты летят во все стороны вместе с клочками шерсти – юные леди не могут решить, кому танцевать с черноволосым кудрявым барашком.
Или две старые лисы с побитыми молью шкурами, чьи физиономии подозрительно напоминают миссис Фолбрайт и ее подругу, захватили и общипывают петуха с оперением подобно мантии викария. Или… Да сам Уильям Хогарт[1] позавидовал бы неистощимой фантазии мисс Хаддон, будь он еще жив!
1
Уильям Хогарт – английский художник, иллюстратор, автор сатирических гравюр, открыватель новых жанров в живописи и графике.