Так попугай стал нашим. Звали его Апсара, он был девочкой. Деревни пошли одна за другой. Это были хорошие деревни с деревьями, цветами, полями риса и овощами. Дома в них были разноцветные, а люди веселые. Мы кричали по улицам:
– Предсказание судьбы!
Люди выходили из домов и давали нам монеты, зерна. Апсара вытаскивала карты с разными рисунками. Не все люди умели читать, и мама объясняла:
– Десять чашек – жизнь в достатке, большой праздник в вашей семье.
– Восемь монет – долгожданная награда после долгого труда.
– Два меча – новая дружба.
Плохие предсказания мы сожгли на костре.
– Нам не нужно, чтоб люди расстраивались и называли нас ведьмами, – сказала мама.
Как-то раз мы шли полем, и что-то сильно зашумело и зарычало. Мы испугались, но решили посмотреть – вдруг водопад. Оказалось – серая дорога из длинного камня. По ней сразу ехало много машин, и похожих на ту, что привозила в нашу деревню воду, и других. Я тогда не знала, что в городах все дороги такие. Мы пошли, как учила старшая сестра, далеко от дороги, но так, чтобы видеть, куда она течет. Дорога и привела нас в город.
Сколько человек там жили! Они с ума сошли! Там на каждом доме висели надписи, я стала читать, потому что люблю читать слова. У меня голова заболела. Там были надписи нашими буквами и другими буквами, которые я тогда еще не знала. Люди продавали, кричали, я думала, у них горло сломается. Некоторые брали руку, прислоняли ее к уху, другой рукой махали во все стороны и орали как резаные козы. Машины вопили что есть мочи. А дома стояли друг на друге, и крылечки у них висели в воздухе. Там, в воздухе, тоже люди стояли и тоже орали.
Мама стала искать старых людей, чтобы узнать, где фабрика. Никто ничего не знал. Один человек сказал, что в этом городе нет фабрики и нужно ехать на автобусе в другой город, а из того города на поезде ехать в Канчипурам.
Перед тем, как ехать на автобусе, мы пошли в кино. Внутри кино было холодно, мы замерзли. Но там показывали людей огромных и настоящих. Они дрались, и было много полиции. Часто было страшно и часто смешно. Мы тогда кричали, если страшно, и хохотали. Люди нам сказали: «Замолчите, дикарки! Дайте послушать картину». Если смешно, почему нельзя? В конце мы сильно заплакали, когда одного друга порезали ножом, и тогда люди сказали: «После фильма мы скажем, чтоб вас арестовали. Кто так себя ведет в кино!» Но ведь так жалко было того друга! Терпеть слезы, что ли? Я думала, его убили по-настоящему, но мамочка сказала, что это все не по правде. Я ей не поверила, ерунда. Он умер весь в крови ни за что ни про что. Я все время спрашивала маму, почему то, почему се. Люди вокруг очень сильно злились: «Вы должны воспитывать вашего ребенка, да и себя, сестрица». Когда закончилось кино, нас сильно изругали, но мы даже не слушали, в голове находилось только кино, только песни.
Мы поехали на автобусе. Так высоко было, что мы засмеялись. В другом городе мы нашли станцию через стариков. Поезда так гудели, как будто плакали, а когда уезжали, то стучали. Уезжали, а стук еще слышался.
Мы увидели, что многие люди приходят и ложатся спать на пол станции. Мы купили билеты, как учили старики, и тоже легли спать прямо в середине станции. Наш поезд в Канчипурам должен был только утром прийти, так маме сказали в кассе. Голос из потолка говорил, какой поезд придет, люди просыпались и уезжали.
– Никаких проблем, – сказала мама, она уже становилась городской. Мы засмеялись.
Грейс
Я вымела песок из комнат – сточенные осколки звезд. Подметая, придумала картину: сильно увеличенные песчинки и ворс метлы; зрители приняли бы ее за абстракцию, а потом увидели – это метут пол.
Я сделала уроки с девочками. Маленькие никак не понимали, что «will» указывает на будущее время, а «was» на прошлое. Для них время было целым и крепким, как кокосовый орех. Я подумала, что в государственной школе английский преподают ужасно; раньше мы ходили в школу Святого Рафаэля и знали язык хорошо.
Я постирала и развесила на балконе школьные блузки. Когда я встряхивала мокрую ткань, любовь, рожденная ночью, плескалась и пела над Мадрасом. Я еще не знала своего любимого, но как же я любила его.
Я пожарила рыбу на ужин. Кстати, откуда взялась караподи, отливающая золотом?
– Бабушка, мне нужно поехать в дом учителя, – сказала я, слыша, как мой голос наполняет огромная вина.
– И что? – ответила бабушка равнодушно.
Она напоминала каменных Якш Матхура[28], тяжелая в широком платье в мелкий коричневый узор. Ее единственный глаз смотрел щербинкой в монолите породы. Второй был прикрыт и облит белизной, как белый камень, инкрустированный в песчаник. Бабушка была строгой богиней нашего дома, и дары ей подносили задолго до любой просьбы.
28
Якши Матхура – гигантские антропоморфные статуи (2 век до н. э.), произведения искусства школы города Матхура.