Когда через мгновение зазвонил будильник, я ничего не чувствовала. Только пустоту и звон москитов в ушах. Голова без волос казалась не моей. По дороге к базилике Святого Фомы у меня не осталось волнения. Пакет с бумагой, акварелью и карандашами стал тяжелым. Полиэтилен с фиолетовыми цветами проткнуло уголком фанерного планшета, я прижала к себе пакет, чтоб он не разорвался.
Белоснежная базилика Святого Фомы сияла, уносясь в голубое небо. Ажурные башни со стрельчатыми окнами казались хрупкими, меловыми. Невесомая базилика всю улицу тянула за собой ввысь, к Богу. Климент Радж ходил под стенами, задрав голову. Я его уже не боялась, словно он был одним из беспризорных детей. Еще он походил на кого-то из апостолов Иисуса. Возможно, на Фому, что проповедовал на малабарском берегу Кералы первым христианам.
– Я собираюсь нарисовать этот собор. Видишь, как он стремится вверх? – Климент Радж поднял две руки, словно подхватывая воздух. – И трущобы рыбаков рядом. Собор огромный, а трущобы маленькие, как цветная мозаика. Они займут весь фон, неба почти не будет. Тебе нравится, как я придумал?
– Да, – сказала я. Если много говорить, он решит, что я легкодоступна для парней. Если я буду молчать, подумает, что я глупая.
А мне очень понравилась его идея: безупречно белый собор и пестрые лоскутки трущобы. Все картины о Мадрасе показывают лучшее или худшее в нем. На нашей выставке грани соединялись. Мы собирались сделать все так, будто подглядываем за городом и его окрестностями из какой-то щели или угла. Та первая и последняя моя выставка называлась «Незнакомец Тамилнад».
– Вот ты нашел сюжет, – сказала я, – и не нужно в Махабали тащиться по жаре.
– Надо поехать, – сказал он задумчиво. Он ушел внутрь своего озера и говорил из глубины. Я знала, что такое бывает, когда затеваешь картину. Мир и люди проваливаются, исчезают. Он даже не придал значения тому, что я лысая. Хотя мне казалось, что с меня снят скальп и зияет мозг.
Только в автобусе он вдруг очнулся, хлопнул в ладоши и улыбнулся. Я посмотрела в его медовые глаза, похожие на пляжи и джунгли Кералы, по которым несется утреннее солнце. Мы засмеялись. Свет его глаз разлился во мне, я стала такой, какой бываю с девочками: веселой и чуть строгой. Предрассудки в моей голове бережно стирала любовь.
– Любой ченнаит поймет, что ты не ченнаит, – сказала я, когда мы проехали мостом над рекой Адьяр.
– Да, я малаялам, из Кералы. Кажется, учитель говорил.
– Да, он сказал, но я бы и так поняла: ченнаиты не зажимают нос, проезжая над Адьяром.
– А что еще делают ченнаиты кроме того, что говорят на Мадрас-башай[34], и это лингвистический ад для парня из Кералы.
– О, ченнаиты! – сказала я с наслаждением и, помолчав, чтоб не показаться слишком болтливой, отпустила слова из моего рта, как круглые шарики. – Ченнаиты! Мы любим кофе с нежной пенкой и идли карри, мы покупаем подержанные книги, материалы для рисунков и одежду на Понди Базар. Мы зовем друзей «мачи» – брат. Фильмы Колливуда самые лучшие! А мы, тамиджане[35], самые добросердечные люди. Как можно описать наш город? Мы зовем его вандхара важа вейкум Ченнай – город, который охватывает все.
Теплый огонь вдохновения разгорелся во мне. Я рассказывала ему так, как привыкла рассказывать детям. Климент Радж кивал и смотрел на меня с удивлением.
– Наш город, он разный. Вот в северном Мадрасе люди веселые, любят есть рыбу и играют в карром на улице. Люди из центра, мы называем их «майлапорские мальчики», великолепны в крикете, они религиозные, учились в лучших школах страны, а потом еще и в Америке.
– Даже в Америке? – улыбнулся он и посмотрел на меня как на маленькую.
– Да! «Майлапорские мальчики» хорошо разбираются в компьютерах и музыке и никогда не пропускают «Музыкальные сезоны». Знаешь, это такой очень старый фестиваль, еще со времен англичан. Там не только музыка, но и разные лекции, драма. Правда, я никогда не была, только по телевизору смотрела. Странно, правда?
– Нет, не странно, я тоже не был на фестивале «Нила» у нас в Керале, – сказал он, продолжая смотреть в мое лицо как на что-то необычное. – Мне нравится, как ты рассказываешь. Что дальше?
34
«Мадрас-башай» – ченнайский сленг, сочетает в себе слова, суффиксы и грамматические правила нескольких языков, чтобы создать новые слова.