Мне нужно было увидеться с любимым, и я сказала папе:
– Почему мы никогда просто не гуляем с девочками? Сидеть во дворе плохо для их развития. Я поведу их сегодня на берег.
– Ну, хорошо, – сказал папа и даже обрадовался. Наверное, тому, что останется с Чаритой. Раньше я думала, что люди нашей семьи святы. В те дни я узнала, что любовь кого угодно заставит притворяться, заставит превратиться в хитрую ящерицу.
Я взяла на руки Бисеринку, и мы побежали с лестницы. Даже Зернышко побежала, подхваченная со всех сторон подругами. Мы были такие веселые. Девочки как брызги краски в стареньких пестрых платьях. С нами увязался приезжий соседский мальчик, друг Лучика. По очереди мы пролезли в щель в заборе и двинулись по дороге вдоль Бэя мимо Ноччикупама к рыбному рынку, к широким пескам Марины.
Торговцы разложили товар на рекламных баннерах, прижатых к дороге камнями.
– Эй, вы все сестры? – спросил продавец креветок. – Бедный ваш отец!
Климент Радж сидел на бревне, белом от бесконечного солнца, и гладил псов с умоляющими тонкими лицами. Одна собака бегала вокруг, не решаясь подойти.
– Это очень стеснительный пес. Я назвал его Джангли. Эй, мистер, – он стал посвистывать, манить пса, трепать львиную шерсть, когда пес, осмелев, подбежал.
Он любил собак, а мне они были безразличны. Моей любви хватало только на людей.
Мы играли в песках Марины, мы строили город, который тут же разбивали волны. Мы с Климентом Раджем закапывали наши руки глубоко в песок и там во влажной прохладе ласкали друг другу пальцы. Конечно, мы не сами придумали так делать, а подсмотрели в романтических фильмах, нам нравилось быть героями таких фильмов.
Бэй редко бывает спокойным, и в тот день волны бились о берег. Дети лезли в воду. Я больше смотрела, чтоб не захлебнулся соседский мальчик, но они с Лучиком играли там, где мелко. Остальные одичали, у них вымокли платья. Волны подбрасывали девочек высоко, скрывали и выплевывали. Мне казалось, половина детей уже утонули. В гуле волн они не слышали меня. Бисеринка ела песок, я набила ей по рукам и губам.
– Давайте строить залив, – закричал Климент Радж, – модель города и маяк. Идите сюда копать.
Мы стали копать огромный песчаный ров, в который осыпался мокрый песок и заливались волны. Нас было так много, и мы сильно шумели. Люди, прогуливаясь, смотрели на нас. Кто-то сказал:
– Молодцы, проводят уроки на воздухе.
Девочки копали как щенки. Нас было много, и мы выкопали этот ров.
– Вот и залив имени девочек, – сказал Климент Радж, – Залив девочек, да, так мы его назовем.
– А я? – спросил соседский мальчик.
– Ты джентльмен и я джентльмен. Женщины – это нежные богини, пусть это будет их залив.
Мы бегали, мы ползали по песку. Испачкались на коленях мои легинсы, которые я одела под длинное платье в красный цветочек. Мы пошли к дороге покупать горячий чанаджоргарам. А когда вернулись с газетными конусами, полными ароматной закуски, то увидели, что наш залив обрушили волны.
Арухандати
– Что сидишь, Таил? Да, болит рука, сильно болит, будто оторвали ее. Лежу, лежу, куда я пойду с такой рукою? Бэй сегодня молчит, стены не гудят. Слышу, как звенят браслеты служанки в комнате нашего сына. Позвенели и стихли разом. Комната нашего сына чистая, как палата хирурга. Каждый день она там трет. Со статуэток скоро всю краску смоет. Помнишь, мы покупали с тобой святое семейство в Понди Базар?
Хоть бы кто принес лекарства. Внучка наша на выставке сегодня, работает, ведет экскурсию, а девочки в школе. Пусть будут образованными, умными все. Как ты хотел, Таил, чтоб все девушки, даже самые бедные, были грамотные. Теперь все так, как ты предсказывал: никто не спросит, умеет ли девушка шить и варить, а спросят, есть ли у нее диплом.
Что ты смотришь, говорю, Таил? И днем ты стал приходить. Видно, сгущаются мои сумерки. Рассказать тебе что? Внучка твоя удалась в тебя и родню из Маджорды. Как она умно сказала про наших маленьких: «Сидеть во дворе плохо для их развития». Скажи, Таил, разве в прежние времена кто-то думал о развитии девочки? Стирка, куры да старые сказки – вот чем мы развлекались. Я подумала, правильно она говорит. Она их водила на залив. А я на другой день всех одела в чистое и повела в церковь Луз. Захотелось мне проведать всех наших, рассказать девочкам, как мы жили.
Мы пошли неспешно по Кучери-роад. Такая жара стояла – глотка воздуха не сделать, а мы с девочками шли чинно. Они не носились и не визжали, плавно ступали, чистые ангелы Господа. Старшие меня вели под локти. Люди думали: «Вот сколько у нее внучек». Люди спрашивали: «Помочь вам, аяш?»[49]