Ренике слушал и думал о Бертольде Грингеле: действительно, почему они, оба рабочие, до сих пор шагали врозь? Что у них, разные интересы?
Очередной оратор подчеркнул слова докладчика о том, что новая партия будет добиваться создания единой демократической Германии. Это и был ответ, которого дожидался Ренике.
Собрание закончилось поздно. Резолюция, одобряющая предложение о слиянии партий, была принята единогласно.
Очень довольный, Альфред Ренике возвращался домой. Он медленно шагал по улице и вдруг встретил Бертольда Грингеля.
— Куда это ты собрался? — весело спросил шахтёр.
— Никуда, домой, — мрачно ответил Грингель.
— Разве ты переменил квартиру?
— Нет, я гуляю. Домой ещё успеется.
Эта ночная прогулка показалась Ренике довольно странной, и он спросил:
— Уж не случилось ли с тобой чего?
— Ничего особенного. — Грингелю после разговора с Болером уже не хотелось ни с кем советоваться.
Тогда шахтёр стал рассказывать о сегодняшнем собрании, о ярости Кребса, наконец, о будущем слиянии обеих партий.
По мере того, как говорил Ренике, Грингель оживлялся и, наконец, поведал приятелю о своей заботе. Но шахтёр не мог понять его волнения.
— Конечно, надо соглашаться, ни минуты не сомневаясь, — заявил он. — Тут и раздумывать не о чём. Если мы теперь объединимся, знаешь, какая у тебя будет поддержка! Значит, и бояться нечего.
Эти слова, сказанные приятелем с такой уверенностью, убедили Бертольда Грингеля. Но, очевидно, не только слова шахтёра решили дело. Почти все люди, с которыми он сегодня разговаривал, так или иначе поддерживали предложение русского полковника. А если другие не видят в этом ничего страшного, чего же бояться ему, Бертольду Грингелю?
Приятели расстались поздно. Но долго ещё не ложились они в ту ночь, снова и снова обдумывая события, свидетелями и участниками которых они стали.
На следующее утро Бертольд Грингель сообщил коменданту о своём согласии занять должность директора завода. Полковник пригласил Грингеля в комендатуру, где уже находился Лео Бастерт. У того чуть язык не отнялся, когда выяснилось, кому он должен передать дела. Но Лео Бастерт постарался скрыть свою ярость и, как всегда, был холодно вежлив.
Так Бертольд Грингель стал директором завода «Мерседес».
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Немного освоившись со своим новым положением, Лекс Михаэлис поставил себе за правило ежедневно два-три часа уделять осмотру города. Вместе с кем-нибудь из членов магистрата он обходил жилые кварталы, начиная с окраин и постепенно приближаясь к центру, заносил в список здания, пригодные к восстановлению, навещал семьи, оставшиеся без крова, подыскивал помещения для детских садов и яслей, заглядывал то на электростанцию, то на газовый завод, то на почту.
Эти обходы как бы подсказывали ему, чем нужно заняться в первую очередь, кто нуждается в его помощи, на чём прежде всего следует сосредоточить своё внимание, где вмешательство магистрата особенно необходимо для налаживания нормальной жизни. Постепенно, день за днём, Михаэлис заново знакомился со своим родным Дорнау, всё глубже проникая в его нужды и потребности и всё больше ощущая себя хозяином города. И вот тогда же, в дни «больших обходов», как он называл эти прогулки, появилась у Михаэлиса мысль, не покидавшая его в течение долгого времени.
Рабочие семьи, думал Михаэлис, которые ютятся сейчас в полуразрушенных домах среди развалин или скитаются по знакомым и родственникам, не имея пристанища, совершенно необходимо до осени разместить по квартирам. Но как-то так получилось, что почти все дома сбежавших нацистов уже были заняты неизвестно кем и по какому праву.
Почему, размышлял бургомистр, большие семьи должны тесниться в каморках и подвалах, когда есть столько целых домов и квартир, где проживает всего лишь один человек — прислуга или какая-нибудь дальняя родственница прежних владельцев?
Эта проблема не давала покоя бургомистру, и он пришёл к выводу, что магистрат обязан её разрешить. Ведь речь шла о благополучии множества рабочих семей, в большинстве случаев обременённых детьми. Он был уверен, что если взяться за дело толково и энергично, то можно хотя бы временно расселить всех горожан, потерявших кров.