– И я то же самое чувствую, – соглашается Миша (Анн Хари), – когда дома в Лейне беру на руки кошку Инки и Гларуса. Ты же знаешь, что я её с собой утащил? А что оставалось делать. Пришла, возмущённо мяукала: все меня голодную бросили, страшные дураки. И когда уношу отсюда бутылки и кружки в этот их так называемый реальный мир. И здешние книги в наши издательства. А однажды сюда заявился мой друг – тоже, кстати, та ещё старая ведьма – и забыл здесь кофейник. Ты вари в нём кофе почаще, он в кухне рядом с плитой стоит. Короче, наверное, что-то у нас получается. Не представляю, что. Но в таких обстоятельствах даже «что-то» это уже хорошо. Как ты всегда говорил: «не догоню, так согреюсь». Лично мне уже прямо сейчас зашибись как тепло.
Лех говорит:
– Я сам не заметил, как вместо «Исландии» привёл тебя в «Кофе и соль». Но это даже логично – сперва выпить кофе, а уже потом ужираться до потери рассудка и обретения новых невыразимых чувств. Заодно покажу тебе чудо. Узнаёшь этот термос? В него здесь всегда наливали свежеприготовленный фильтр, чтобы от слишком долгого подогрева вкус не испортился; ладно, неважно, у нас не курсы бариста, ты мне за обучение не платил. Факт, что вечный горячий кофе вечно был в этом термосе, как и положено в мире без времени и перемен. А я его взял и допил. Видел бы ты, как я потом тряс этот термос! И как при этом боялся, что кофе в нём вот-вот снова появится, знал бы ты. Но кофе не появился. Я был тут условно сегодня, условным утром, то есть, когда проснулся. В термосе было пусто! А этот кофе, который в нём сейчас булькает, я сам сварил и туда налил.
Миша (Анн Хари) пробует кофе и сообщает:
– Он даже немного остыл. Совершенно как в жизни! Или правильно: «как наяву»? Кстати, глинтвейн в «Исландии» тоже теперь остывает. Я каждый раз, когда туда захожу, разжигаю под кастрюлей плиту. Правда, количество почему-то не убывает. Видимо, я его как-то неправильно, недостаточно магически пью. Или просто пью недостаточно? Пьяница из меня до сих пор так себе. Но ничего, ты-то быстро с ним справишься. Я в тебя верю, в тебя поди не поверь. Только надо немножко отлить для Юрате и куда-нибудь спрятать. Энзэ! Вдруг в ближайшее время снова сюда доберётся. Аньов очень любит Инкин глинтвейн.
Лех говорит:
– Такое счастье сюда вернуться. Неважно, что было, неважно, что будет, когда тут весна и Немецкий бульвар весь в цвету. Мой raj utracony[60]. И заново обретённый. Хорошо, что мне удалось тут остаться. Может, на пользу пойду. Я-то живой. Настоящий. В зеркалах отражаюсь! Не только в здешних, в сбывшихся тоже, я по дороге из Гданьска и потом, уже в Вильно, много раз проверял. Вот ты смеёшься, а зеркала – это важно. Раз отражаюсь, значит, вещественный, материальный, не мерещусь, существую взаправду, живу. И ты настоящий. Мирка из синего дома! Сколько раз ты мне снился в моей прежней призрачной жизни, а теперь я вижу тебя наяву. Видишь, я ещё не напился, а с рассудком уже всё в порядке, потерялся, как миленький. Я сейчас, чего доброго, зареву.
– Будь здесь Аньов, – улыбается Миша (Анн Хари), утирая щёку слишком жёстким, как он понял сейчас, рукавом, – сказал бы, что это нормально. Мы с тобой взрослые люди, здоровенные мужики. Имеем полное право открыто выражать свои чувства. В смысле рыдать сколько влезет. Знаешь, о чём я жалею? Что не взял с собой бумажные носовые платки.
Лех говорит:
– Всё, вот «Исландия». Ты уже почти не надеялся, а мы – раз! – и пришли. Представляешь, я здесь встретил Пятраса. Выглядит, как незнакомый мальчишка, но всё равно сразу ясно, что это он. Да, я знаю историю его воскрешения. Трудно поверить, ещё труднее вообразить. С другой стороны, это даже логично, что становится проще договориться со смертью после того, как однажды уже её обхитрил. Чёрт знает что мы все сейчас можем, просто сами не в курсе, пока не попробуем. Я-то, собственно, тоже хорош. Быть духом-призраком отродясь не учился, а всё равно получилось, когда припекло. Очень я тогда хотел избежать обычной человеческой участи. И необычной человеческой участи заодно. До сих пор помню, как над моей головой кружили разные судьбы, причём заманчивые, счастливые – как над мертвецом вороньё. Словно не я их прожить, а они меня слопать хотели. Это вообще интересно! Похоже, в новой реальности, которая пришла нам на смену, худо быть человеком даже с очень счастливой судьбой… Но речь сейчас не об этом. А том, что наш Пятрас бывает в «Исландии». Ты его здесь не видел? Значит, просто пока не везло. Ничего, ещё наверстаете. Мы все втроём наверстаем. Я-то даже обнять его не успел. Он уронил кружку на пол, вскочил, заорал: «Так и знал, что однажды!..» – и всё на этом. Исчез.