Оставалось понять, где ночевать в этом Вильнюсе. Вряд ли там есть подходящий пляж. Но такие вопросы сейчас решаются просто. Томас достал телефон. Ещё из Риги не выехали, а он уже забронировал студию, судя по карте, в центре. На три ночи за полторы сотни евро, дёшево по нынешним временам. Был так счастлив, словно спасся от чего-то ужасного. Хотя ни от чего он не спасся. Просто немножко продлил путешествие. Не вернулся домой, повинуясь воле билета, взбрыкнул в последний момент.
В Вильнюс приехали поздно ночью. Город он совершенно не знал, но легко добрался до съёмной квартиры по навигатору, достал ключ из почтового ящика, зашёл, залпом выпил почти литр заботливо оставленной на столе минералки и завалился спать.
Проснулся рано, в половине седьмого утра, как просыпался на Родосе, чтобы позавтракать и идти досыпать на пляж. Там это было понятно. Жадный до солнца, как многие северяне, он не хотел упускать ни луча. Но здесь-то какого чёрта, – сердито подумал Томас. – Мог бы нормально поспать. И кофейни так рано вряд ли работают. Ещё часа полтора как минимум надо ждать.
На всякий случай сунулся в телефон, обнаружил, что многие кофейни открываются в семь, а не в восемь. Приободрился и натянул штаны.
На улице было холодно, примерно как дома, хотя, по идее, Вильнюс гораздо южней. Понятно, что ранним утром на Балтике не будет жарко, как в полдень на побережье Эгейского моря, но плюс семь? В конце мая?[66] Так не должно быть, эй! Хорошо, что на Родос уехал в куртке. И не забыл её там, впопыхах собираясь в последний момент. А то пришлось бы искать кофейню, завернувшись в хозяйский плед.
Остановился у соседнего дома, посмотрел в гугл-карты – куда теперь? Навигатор оптимистически сообщал, что кофейни тут буквально везде. Впереди, справа, слева, куда хочешь, туда и иди. Пока выбирал направление, учуял запах свежесмолотого кофе, такой сильный и яркий, словно прямо под нос принесли. Сказал себе: это кто-нибудь дома готовит кофе, форточку на кухне открыл, но всё равно будем считать подсказкой, а то что-то я затупил. Повернул налево, за угол и почти сразу увидел открытую дверь. Он её тогда ещё не узнал, просто подумал: «А вот и кофейня». Но всё равно не вошёл, а пулей туда влетел, словно откуда-то знал (не знал и не мог, это не было правдой), что дверь открывается всего на секунду один раз в тысячу лет. Бариста, большеглазый, растрёпанный, по-мальчишески тонкий, смотрел на него с таким растерянным видом, словно всю жизнь был уверен, будто люди никогда не заходят в кофейни, отлично от них тут скрывался, и вдруг кто-то взял и пришёл. Томас и сам удивился. Сказал ему:
– Митя. Ты же никогда так рано не открывался. Что случилось? Всё хорошо?
Сначала сказал, а потом уже вспомнил, откуда он знает Митю. И всё остальное. Ну или не всё, но вполне достаточно, чтобы рассмеяться до слёз. Это почти то же самое, что заплакать. Он даже в детстве не плакал, но как не плакать тому, кто всё потерял и (кажется) снова нашёл.
Митя подождал, пока он досмеётся. И только тогда ответил:
– Хорошо ли, не знаю. Всё странно. Но кофе сегодня отличный. Сейчас будет готов. Наконец-то обжарка как надо. И ты пришёл. Томка, Заяц. Какое счастье! Так ты тогда не уехал кататься на поезде? Ну, когда меня тоже звал.
Томас с усилием шмыгнул носом, вовремя вспомнив, что в детстве это помогало не разрыдаться, когда на разбитый, к примеру, локоть льётся ядрёный огненный йод. Сказал:
– Уехал. Теперь думаю, зря. По-моему, быть чёрт-те где, кем попало – это всё равно что не быть. С другой стороны, я же вернулся. И вспомнил. И на Родосе было отлично. Хорошо, что я туда съездить успел.
– Где? – рассеянно переспросил Митя.
– На Родосе. Это остров… – начал объяснять ему Томка, одновременно холодея от ужаса при мысли, что здесь никакого Родоса больше нет. И Таллинна. И всего остального мира. Только Вильнюс и Митя с кофейней. Последний оплот.
– Да, я помню. Просто плохо расслышал, – сказал Митя и дал ему чашку. – Вот кофе. Пей. Художник из этого дома, как его? А, Казимир. Он сюда иногда заходит. Говорит, лучше моего кофе ни в каких волшебных мирах не пил.
– Мирка, – вспомнил Томас и улыбнулся. – Говоришь, он заходит? Такой молодец. А ведь я помню, как мы его провожали. Он же первым уехал. И тоже вернулся, ну надо же. Или это я «тоже»? Потому что он раньше успел? Неважно. Кофе у тебя гениальный. Я его много лет хотел.
– Ты много лет не пил кофе? – удивился Митя. – Как такое возможно? Это где же ты был?