– Понимаю, – уже серьёзно кивает Юрате. – Твоё бессознательное удивительный молодец.
– Это ещё что. Вот Самуил хорошие книги сразу видит на полках, ему даже необязательно их открывать. Иногда он заходит в книжный и почти сразу оттуда выходит, потому что не стоит время терять. В последнее время такое с ним часто случалось, только и делал, что заходил-выходил. Всё-таки литература ТХ-19 стала какая-то мёртвенькая. Я и сам уже хотел из профессии уходить. И Надя чуть не уволилась из издательства, но шеф её как-то отговорил. Один Тим оставался полон энтузиазма, потому что раньше всех связался с тобой. Спасибо ему за это. Он – мой герой. Когда мы придём к власти, в смысле, окончательно осуществимся, надо будет поставить памятник Тимке. Возле Ратуши. В полный рост. С надписью «Неизвестному марсианину», благо ваш язык пока вполне допускает ложь.
– Ты мне лучше скажи, где дают такое прекрасное настроение? В следующий раз прихвати для меня пару-тройку кило.
– Так принёс же, – улыбается Миша (Анн Хари). – Сколько возьмёшь, всё твоё. Хорошо быть Ловцом, мы азартные. И всегда на подъёме, если дело пошло. А оно пошло – закачаешься! Вот ты думаешь, мы с коллегами благородно спасаем несбывшийся мир. А мы в это время делаем заоблачные карьеры. И цинично гребём бабло.
– Тем лучше! – смеётся Юрате. – Спасение мира не должно причинять лишения и страдания. Это вообще нормально, что в процессе спасителям хорошо.
– Раз так, пошли пить пиво, – предлагает Миша (Анн Хари). – Или не пиво. Понятия не имею, чего Лех домой натащил. Но какая-то выпивка точно найдётся. Он запасливый. Не квартирант, а золото. Самый хозяйственный в мире мужик. Заодно пусть тебе похвастается, сколько наших звуков уже разучил. Ну что ты так смотришь? Я не болван легкомысленный. Просто знаю, что сейчас всё получится. Собственно, уже получилось. Мы с тобой в моём синем доме сидим.
Лех говорит:
– …
Миша (Мирка, Анн Хари) орёт:
– Гениально!
Юрате восхищённо вздыхает:
– Ничего себе звук! Я его не слышу, но слышу. И, наверное, понимаю, как это делается. Но в человеческом виде воспроизвести не смогу.
– Не прибедняйся, – смеётся Лех. – Всё ты сможешь, если так сильно захочешь, что возьмёшься несколько тысяч раз повторить. Но ты не захочешь. И правильно. Не надо тебе убиваться с иномирной фонетикой. Твоя задача – сиять нам нездешним светом, школу казёнить и за гаражами курить.
– Ладно, – кивает Юрате. – Такую общественную нагрузку я как-нибудь потяну.
– Он уже почти разучил две фразы, – встревает Миша (Анн Хари). – В смысле нормально произносит каждый звук по отдельности. Осталось натренироваться соединять их в слова. Это реально фантастика. Я был уверен, если хоть что-то начнёт получаться, то не раньше вашей… их, которая в ТХ-19, зимы.
Лех улыбается и потягивается, как огромный довольный кот. Говорит:
– Так просто мне очень надо. И при этом я не люблю, когда слишком трудно. Я однажды решил, что всё должно быть легко.
Вильнюс, август 2022
Женщина в белой футболке, белых кюлотах и кедах, таких сокрушительно белоснежных, словно в них ни метра не прошли по земле, сидит под пешеходным мостом, перекинутым через речку Вильняле, на довольно высоком камне, но всё равно практически в луже; ладно, где может, там и сидит. Рядом с ней по щиколотку в воде (река у берега неглубокая) стоит, предположим, мужчина невысокого роста с глазами цвета ясного майского неба и от природы красивым, но помятым, испитым лицом. Одет он настолько не по погоде, насколько это возможно: в дублёнке и шапке-ушанке на августовской жаре. Но ему, похоже, нормально, даже лоб не вспотел.
Он спрашивает:
– Ты сама-то знаешь, что делаешь?
Женщина в белом отрицательно мотает головой и улыбается так ослепительно, что лично мне непонятно, как весь мир от этой её улыбки не превратился в (для начала хотя бы Сведенборговский) рай.
– Вот и я тоже! – смеётся мужик в ушанке. – Горькое пьянство наконец-то снизило мой интеллект. Спасибо ему, шикарный мистический опыт, ещё ни в одной из вечностей я не был таким дураком. А вечностей у нас с тобой очень много. Не представляешь, насколько я сейчас далеко.
– Конечно, не представляю, – соглашается женщина в белом. – Мне и одну-то вечность сложно представить этой нелепой человеческой головой. Но я согласна даже на человеческую. Если уж я есть настолько, что ты сегодня со мной.
– Я всегда с тобой. Неважно, видишь ты меня или нет.
– Важно. Я алчу эмпирических данных. И вот прямо сейчас они есть.
– Мне для тебя ничего не жалко. Даже эмпирических данных. Могу добавить ещё, – веселится голубоглазый, достаёт из кармана бутылку с тремя девятками на этикетке[72], откручивает пробку, отпивает глоток. Наклоняется к женщине в белом, обдавая не перегаром, а сладким запахом белой акации, которая в августе не цветёт. Обнимает её (или держится, чтобы не потерять равновесие), шепчет в самое ухо так тихо, словно опасается, как бы его не услышали камень, река и мост:
72
В бутылке литовский бальзам Devynerios, «Девятки». В мире есть напитки ужаснее. Но их список не особо велик.