Лех, огромный (по крайней мере, так всем сперва показалось), счастливый, сияющий (метафорически, хотя, может, и нет), поднял руки в приветственном жесте, как бы обняв сразу всех, адресно улыбнулся Наде, которая тихо ойкнула и прижала к себе кота, но шагнул первым делом к Дане и крепко её обнял. Сказал:
– Не узнаешь меня – обижусь. И не буду с тобой разговаривать… вру, конечно, ещё как буду! Но таким, знаешь, говнистым тоном, как будто ты одолжила у меня комментарии Гали Коган к «Возрождению магии»[73], обещала прочитать за неделю, но до сих пор, засранка такая, не отдала.
– А ведь точно! – ахнула Дана. – Главное, я же их тогда дочитала. И отложила, чтобы отдать. Но потом как-то всё стремительно закрутилось, за нами приехали поезда… Господи, Лешек. Мать твою за ногу, родненький. Так не бывает. Как я вообще до этого дня дожила?
– Ого! – улыбнулась Юрате. – Вспомнила!
– Одно из двух, – ответила Дана. – Или вспомнила, или сошла с ума. Вторую версию отметаем. Она мне не нравится. И не похожа на правду, у меня очень крепкая психика и хорошая голова. Значит, действительно вспомнила. Это многое объясняет… да вообще сразу всё! Почему ты раньше мне не сказала? – И повернулась к Артуру: – А ты мне почему не сказал? – Но тут же взмахнула рукой, словно бы зачеркнула свои вопросы: – Ладно, я уже поняла. Рассказывать не помогло бы, надо, чтобы сама.
– А я думал, спятил на старости лет, – вдруг сказал Три Шакала. – Сочинил себе прошлую жизнь, в которой я весёлый сапожник. Просто для равновесия, чтобы точно-точно больше никакой философии, задолбала она меня. Ну я как-то даже не огорчился, спятил так спятил. Ничего страшного, пока я держу язык за зубами и никому о своих фантазиях не рассказываю. Так я привычный, ещё при советах научился про Дерриду с Витгенштейном[74] молчать.
– Арунас, миленький! – всплеснула руками Дана. – Ты давай подыши, как Юрате учила. Тебе же волноваться нельзя.
– Да всё мне можно, – отмахнулся старик Три Шакала. – Был уверен, что я – маразматик. А оказался сапожник из царства фей. Это гораздо больше, чем я смел рассчитывать. Что мне вообще сделается теперь.
Степан с Симоном, которые всё это время сидели обалдевшие, но довольные, словно при жизни попали в райский иммерсивный театр, одновременно уставились в свои телефоны, хором воскликнули: «Пицца!» – и вдвоём убежали её встречать. Юрате тоже посмотрела на телефон и спросила:
– Мирка, ты уже доиграл? Наши суши пишут, что через три минуты приедут. Низкий старт!
Лех рассмеялся:
– То есть я вот настолько удачно зашёл? Пицца, суши. Это вообще интересно. Ну у меня и чутьё!
Надя говорит:
– Спасибо за музыку. Все четыре диска – точное попадание. Я бы тебя сейчас обняла, но у меня моральные обязательства. Не могу безответственно ссаживать на пол кота.
Кот Раусфомштранд, услышав про моральные обязательства, смотрит на неё с интересом: ну ты, мать, загнула! Не знал, что у нас с тобой всё настолько серьёзно. Но я даже рад.
Лех улыбается:
– То есть кот – единственное препятствие? Ладно, тогда не будем спешить. Мне и самому нужно время, чтобы настолько прекрасную новость переварить.
Дана вздыхает:
– Теперь как-то даже не верится, что столько лет ни черта не помнила. Дура дурой жила!
Артур отвечает:
– Да ладно тебе. Все бы такими дурами были. По-моему, самое главное ты тайком от себя понимала и знала всегда.
Он гладит куницу Артемия, который от событий этого вечера (особенно появления Леха и суши с лососем) несколько охренел, и добавляет:
– Но про наш роман ты действительно как-то слишком уж долго не помнила. Вот это был серьёзный пробел!
Мальвина тихо, чтобы больше никто не услышал, спрашивает:
– Когда стало темно, я сказала твоё волшебное заклинание, и сразу включился свет, пришёл добрый гость, откуда-то появилась еда. Это же заклинание так подействовало? Получается, я всех спасла?
Надя не умеет обманывать, даже когда говорит на лживых чужих языках. Но она по опыту знает, что порой формальная ложь может стать большей правдой, чем правда. Поэтому отвечает:
– Да.
Отто улыбается Леху и хочет сказать ему сразу всё: что их встреча в Гданьске и поездка домой – лучшее, что с ним в жизни случилось, это примерно как знакомство с Наирой, только не про любовь, а про мистику, хотя мистика – тоже любовь; что мечтает однажды показать свои фотографии, мне очень надо чтобы ты их увидел, запомнил, просто знал, что такое есть, это важно, – думает Отто, – потому что мои лучшие фотографии – это свидетельства чуда, я придворный художник здешних чудес; что больше всего на свете он хотел бы стать ведьмой, понятно, что Леху не до того, он здесь сейчас не за этим, не ищет учеников, но вдруг, – надеется Отто, – у меня большие способности, иначе как вообще объяснить это всё, что со мной происходит, короче, если есть учебник для начинающих, принеси мне, я сам научусь. И так далее. У Отто сейчас очень много мыслей, эмоций, желаний, идей, которые он и по-немецки не сформулирует, потому что забыл не только русские и литовские, а все слова на свете вообще. Но Отто собирается с духом и произносит звенящим от волнения голосом:
73
Документальное исследование «Возрождение магии» создавалось во второй половине XIX – начале XX века коллективом анонимных авторов и существует только в несбывшейся версии ТХ-19, в сбывшейся никакая магия не возрождалась, так что не о чем и писать. Комментатор и популяризатор этого труда профессор герменевтики Краковского университета Галя Коган тоже существует только в несбывшейся вероятности, в сбывшейся её беременная мать была убита в Аушвице в 1942 году.
74
Жак Деррида – французский философ-постструктуралист, Людвиг Витгенштейн – австрийский философ-неопозитивист; в данном случае это не особенно важно, ясно, что продвинутому преподавателю философии в советские времена было о чём помолчать.