Жильвинас слушал колокола, почти с удовольствием вспоминал, насколько безнадёжной эта затея казалась ещё недавно, в августе, когда испанский маэстро самолично инспектировал колокольни и темпераментно ужасался их состоянию. Организаторы локти кусали, что с ним связались, были уверены, это провал. А мы сделали, – думал Жильвинас. – Спасибо, боже, у нас получилось. Испанец остался доволен. Колокола звонят.
Но что-то мешало Жильвинасу выдохнуть с облегчением. Ему казалось, что на репетициях колокола звучали иначе, не так, как сейчас. Хотя в чём именно заключается разница, Жильвинас не понимал. Положа руку на сердце, ему сейчас всё было по хрен, хоть что-то звенит, и спасибо, звонари с колоколен не падают, уже молодцы. Но что скажет испанец? Ему-то не по хрен. А дед энергичный. Чего доброго, опозорит нас на весь музыкальный мир.
Жильвинас остановился, прислушался. Нет, вроде с колоколами нормально, просто к их звону прибавился дополнительный, совершенно душераздирающий звук. Даже множество звуков, похожих на пение, завывание ветра и стоны. Иными словами, на звучание медных труб.
Он огляделся в поисках источников странных звуков, наконец задрал голову и обомлел. На крыше и балконах городской филармонии стояли мужчины и женщины с трубами – музыканты, духовики. И на крышах соседних домов, включая аварийный храм Святой Троицы, к которому, пока ремонт не закончили, даже близко лучше не подходить. Дудела вся эта братия, на взгляд Жильвинаса, чёрт знает как (взгляд неверный, просто усталому и растерянному человеку нелегко по достоинству оценить джазовый авангард).
Господи, – вяло ужаснулся Жильвинас. – Это что происходит? Откуда они все взялись? Разве так и было задумано – с трубами? А почему я не в курсе? Или я знал, но забыл? Так, всё, приплыли. Надо срочно брать отпуск. А лучше – менять работу. И в целом жизнь.
Он достал телефон, потому что, если появились проблемы, их надо сразу решить и забыть. Хотел набрать номер и понял, что не знает, кому позвонить. У кого надо спрашивать про дополнительных музыкантов, которые явно срывают концерт, заглушая колокола? По идее, у менеджера Жильвинаса, он должен знать, – подумал Жильвинас, криво ухмыльнулся и спрятал телефон обратно в карман.
Ассистентка Карина деликатно коснулась его рукава и придала лицу заботливо-вопросительное выражение – шеф, помогать? Жильвинас обрадовался. Про Карину-то он и забыл! Ассистентка умела следовать за ним незметной неназойливой тенью, Жильвинас за это её высоко ценил.
– Напомни, Кариночка, – ласково начал Жильвинас, – а где мы с тобой нашли такую толпу трубачей? И по какому контракту их нанимали? Чья бухгалтерия будет это счастье оплачивать, городская или фестивальная? Или они волонтёры-любители, как большинство звонарей?
– Каких трубачей? – спросила Карина, заранее готовая заулыбаться, как только шеф признается, что пошутил.
В первый момент Жильвинас захотел схватить ассистентку, встряхнуть, развернуть лицом к филармонии, насильно задрать ей голову и заорать: «Вот этих!» Собственный гнев испугал его гораздо больше, чем тот факт, что он доработался до самой настоящей галлюцинации. До какофонии архангельских труб! Жильвинас закрыл лицо руками, вдохнул, очень медленно выдохнул, сказал Карине:
– Неудачная вышла шутка, забудь.
Лех сказал:
– Это, конечно, большая удача, что у нас с тобой настолько совпали музыкальные вкусы. Я сам без ума от джазовых импровизаций и совершенно дурею от духовых. Знаешь сказку про дудочника, который детишек увёл из города?
Надя кивнула:
– Rattenfänger von Hameln[77]. Классика. Одна из самых известных ваших легенд.
– Я-то давно уже взрослый. А всё равно как миленький побежал бы за ним.
– И там бы мы с тобой встретились, – подхватила Надя. – Но, кстати, может, и встретились. Вдруг мы в прошлых жизнях были теми детьми?
Лех всерьёз, надолго задумался. Наконец вздохнул и помотал головой:
– Теоретически такое вполне возможно. Но сейчас я не вспомню. Не смогу как следует сосредоточиться. Со мной случилось всё самое лучшее сразу – и Вильно, и ты, и музыка. Я теперь сам не свой. Ещё и голодный! Но с этой бедой понятно как справиться. Пошли со мной. По традиции, в бывшем монастырском дворе за зданием филармонии во время больших концертов волонтёры всегда варят суп. Для музыкантов, но и слушателей накормят, если те сюда забредут. Чуешь запах?