– Я постараюсь, – ответил Томас. – Оно как-то само получается, когда получается. От меня, похоже, ни хрена не зависит. Но я сделаю, что смогу.
– А как тебе там живётся? – спросил его Митя. – Там, где ты сейчас есть?
Томас пожал плечами:
– В целом там лютая жесть. Душегубка – в том смысле, что всё так устроено, чтобы с максимальной эффективностью душу губить. Я не то чтобы вовсе сломался, но был к тому близок. В делах порядок, а сам уже не особо жив. После того как оказался в твоей кофейне, остался в Вильнюсе. Встретил там наших, вижу их почти каждый вечер, и это, как ты говоришь, так похоже на жизнь, что может считаться жизнью. Так что ещё неизвестно, кто кого вытащил. Хотя известно, конечно: оба, друг друга. И дальше будем тащить.
Митя молча кивнул, достал сигареты и прямо под дождём закурил. Когда колокола и трубы умолкли, Мити уже рядом не было. Но Томаса ещё долго, весь вечер окутывал его сладковатый и горький, сизый, как осеннее небо, густой, настоящий табачный, домашний дым.
– Ну и как тебе? – спросила Юрате, когда они усилием воли заставили себя сдвинуться с места и пошли (практически побежали) от церкви Константина и Михаила[78] вниз по улице Басанавичюс, в центр.
– Я не знаю! – рассмеялся Миша (Анн Хари). – Я не знаю, что это, как это и кому – «мне»? Одного только факта, что мы с тобой снова вместе гуляем – нет, никогда не привыкну! – совершенно достаточно, чтобы перестать что-то знать. А тут ещё этот трезвон и трубы. И трубачи на крышах сидят. Что, по идее, нормально, если так захотел композитор. Но не в ТХ-19. Здесь так дела не делаются, я в курсе, я давно работаю в этом секторе и кучу здешних книг прочитал. Тут сначала всё запретят, а потом ещё всех расстреляют, на всякий случай, для безопасности, чтобы с крыши никто не упал… Ладно, не расстреляют, это глупая шутка, нельзя мне так язык распускать. Здесь сейчас за всё только штрафуют, не убивают, а грабят, блаженные времена! Короче, вот мой ответ на вопрос: мне – офигенно, я счастлив, я пьяный, как будто выпил залпом бутылку вина. Но заметь, не какого попало. Хорошего качества! От которого не болит голова.
– Чучело ты, – улыбнулась Юрате. – Богема. Но экономный. Можно не бегать в супермаркет с авоськой, одним святым духом пьян.
– Вот дух тут сейчас совершенно точно святой, – подтвердил Миша. – Жалко, что нельзя пробу взять. Ну, как геологи берут пробы грунта. Или химики? Ладно, неважно, всё равно я о пробах грунта из художественной литературы узнал. А было бы круто вернуться домой с пробирками: это, дорогие коллеги, грунт из ТХ-19 со следами святого духа, который там побывал. Вот была бы сенсация! А так придётся просто рассказывать. Или с таинственным видом молчать.
– Нет уж, давай рассказывай, – решила Юрате. – Чтобы это стало в ещё большей степени правдой, чем есть сейчас. У вас же, как я понимаю, предъявлять пробирки не обязательно, слово и есть доказательство. Сам факт, что ты смог рассказать.
Когда они пришли (наперегонки прибежали) к костёлу Святого Казимира, возле которого собралась небольшая толпа, Юрате воскликнула:
– Мирка, стоп, там мои дети! – и бросилась здороваться с тремя взрослыми тётками; впрочем, девчонками, – подумал Миша (Анн Хари), когда подошёл к ним поближе и увидел весёлые лица и сияющие глаза.
Девчонки были, прямо скажем, не маленькие, но Юрате как-то ухитрилась обнять сразу всех. Говорили хором: Офигенно! Так не бывает! Чудо как есть! Хорошо, что я с дачи пораньше уехала! А мужика с чёрной тубой видите? Да-да, на «Астории»! Так вот ты какой, Гавриил! На этом Страшном Суде нам присудят первое место! Ага, среди юниоров, в номинации «делали что могли».
Миша уставился на музыканта, о котором они говорили. Сразу (с некоторым разочарованием) понял, что тот не архангел. Не настолько волшебное существо! А было бы весело. Даже круче, чем принести домой святой дух в пробирках. В ТХ-19 в настоящий Судный день угодить! Ещё небось отчитали бы: «Тебя нет в наших списках, давай, марсианин, не задерживай очередь, собирай свои бебихи и вали».
Но мужик с тубой всё равно был какой-то странный. И остальные засевшие на крыше гостиницы трубачи. Божечки, – подумал Миша (Анн Хари; он недавно подцепил это слово у Даны, и так полюбил, что вставлял даже в мысли) – так они же не здешние. Захотел бы сказать, что музыканты – обычные люди из ТХ-19, не смог бы произнести.
– Ты в порядке? – спросила Юрате. – Выглядишь так, словно влюбился, только не понимаю, в моих девчонок или в того трубача.
– Во всех сразу, – невольно улыбнулся Миша. – Но это вообще не проблема. Я сдержанный. Не буду за ними гоняться с целью разбить сердца. Ты мне лучше скажи, что вообще происходит? Музыканты на крыше явно не местные, но я не могу понять… Так, погоди, они, что ли, наши? Из несбывшейся вероятности? Но звонари-то точно нормальные люди из ТХ-19, я эту гипотезу возле каждого храма мысленно проверял. И вокруг обычный сбывшийся Вильнюс, у нас совершенно другое здание ратуши, и нет сети супермаркетов Rimi… Но, кстати, рядом с чёртовым супермаркетом среди лип затесался явный платан! Я там несколько раз покупал мороженое, никаких платанов у входа не было, я бы заметил. Слушай, где мы вообще?
78
Церковь Святых Константина и Михаила, она же Романовская церковь – православный храм в Вильнюсе, его колокольня тоже участвовала в проекте Лоренца Барбера, причём музыкантов-волонтёров туда не пустили, работали профессиональные храмовые звонари.