На улице было безлюдно; впрочем, на улице Шестнадцатого Февраля безлюдно почти всегда, хоть она и находится в самом центре, есть у нас такие места, словно бы заговорённые, всюду носятся толпы, а тут – пустота. Пока Дана смотрела в окно, мимо проехал мальчишка на самокате, прошла женщина с рыжей таксой, остановилась машина службы доставки, оттуда выскочил курьер в спущенной на подбородок тряпичной хирургической маске, посеревшей от долгого употребления, взял пакеты и побежал во двор.
Дана проводила его брезгливым и одновременно сочувственным взглядом, взяла телефон, написала Юрате: «Очень надо поговорить, я в „Крепости“, могу когда хочешь, куда скажешь прийти», – и пошла ставить чайник. Потому что утро без кофе – это ни в какие ворота, куда бы ни катился дурацкий человеческий мир.
Пока наливала воду, в дверь постучали. Дана невольно вздрогнула – господи, что случилось, кого принесло? – но почти сразу вспомнила, что она тут хозяйка, вдохнула, выдохнула и пошла открывать.
Вместо неприятностей на пороге стояла Юрате в белоснежном спортивном костюме. Объяснила:
– Я была так близко, что проще зайти, чем писать. Тем более, всё равно шла в кофейню. У тебя же ещё остался Мохамед Али из The Barn[24]?
– Естественно, – ответила Дана. – Я его никому, кроме тебя, не даю.
– Даже Артуру? – удивилась Юрате.
– Дала бы, да он не просит. Артур не гурман, ему всё равно.
Юрате кивнула и пошла искать джезву. Обнаружив её немытой, обрадовалась:
– О. Ты всё-таки начала варить кофе в джезве?
– Бес попутал, – сказала Дана. – Я, собственно, про этого беса и хотела тебе рассказать.
– Вот так заходишь с утра пораньше в подпольный бар, – восхитилась Юрате, – а тут вместо водки и мордобоя кофе The Barn и разговоры про бесов. Шикарная жизнь, декаданс.
– …а на прощание, – заключила Дана, – он положил в кружку для денег целую сотню и крепко меня обнял. Это было даже удивительней сотни – как будто что-то огромное, доброе меня обнимает, согревает, кутает в одеяло, чтобы сладко спала. Причём не только сейчас, а во всех временах, в те моменты, когда мне не хватало опоры, заботы и вот этого проникающего под судьбу, как под кожу тепла. А теперь получается, что хватало. Задним числом, всегда, навсегда. И я от этого выросла оптимисткой, полной дурой, по нынешним временам. Но я согласна, мне нравится. Кто он вообще? Что такое? Ты знаешь?
– Так Свидетель, – пожала плечами Юрате. – Он же тебе сам сказал.
– То есть это вообще нормально? Что какой-то чувак видит нас в своих снах, а мы видим его наяву, причём не как смутную тень, а как обычного человека? И когда ему снится, что он оставил нам деньги, в кружке появляются деньги, которые считает настоящими даже бездушный и беспристрастный себовский[25] банкомат?
– Совершенно нормально, – подтвердила Юрате. – Просто не общеизвестно. Ну так мироздание с нами в открытую не играет, ты сама это знаешь, не вчера родилась.
– Не вчера, – согласилась Дана. – Но, вполне возможно, сегодня. Надо запомнить дату. Двадцать пятое февраля. А ты, получается, знала? Что наш малахольный Поэт – Свидетель?
– У него это на лбу написано здоровенными буквами, – усмехнулась Юрате. – А я, по удачному совпадению, умею читать. Каждый раз, когда он появлялся в «Крепости», я радовалась за тебя и всех нас. Ну чего ты так смотришь? Да, я много разного интересного знаю. И почти ничего не рассказываю. Но не потому, что мне нравится всё от тебя скрывать. Просто что не хочет быть высказано, никогда не приходится к слову, забывается, откладывается на потом. Не зря говорится, что всякая настоящая тайна сама себя бережёт. Собственно, правильно делает, язык-то тут порченый. Не какой-то конкретный, все языки таковы. Сокровенная правда может сделаться выдумкой, ложью, если часто вслух её говорить. Скальды знали, что делали, когда придумали кеннинги[26], вот уж точно не ради дополнительной красоты! Ну, поэты-писатели с любым языком справляются, каждый, кто хоть чего-нибудь стоит, находит свой способ не разрушить словами правду, в идеале – дополнительно её утвердить. Но, к счастью, бывают в жизни моменты, когда всё-таки можно просто поговорить. Например, о Свидетеле, раз уж он добровольно всё тебе разболтал. Что, кстати, гораздо более удивительно, чем сам факт его бытия. Чтобы Свидетелю приснилось, как он о себе рассказывает – впору кричать: «Не бывает!» Не положено им. Очень, значит, ты ему нравишься. Настолько, что захотел рассказать тебе правду. Интересно, конечно, зачем.
24
The Barn – немецкий обжарщик кофе категории Specialty. Крутые – нет слов. Сорт эфиопского кофе Mohamed Ali назван по имени поставщика.
26
Кеннинг (