Лех не то чтобы всерьёз воображает себя персонажем ненаписанного романа. Просто допускает такую возможность. Как и любые другие. Всё, что приходит в голову, Лех считает вполне возможным. Что не приходит – тем более. Велика вероятность, что до наиболее возможных возможностей ты своей человечьей башкой не додумаешься никогда. Вот, например, – говорит себе Лех, – я ни за что не смог бы додуматься, что однажды стану призраком города Гданьска. При жизни, не умирая, просто заключив договор.
На самом деле так не бывает. Нигде, кроме Гданьска. Гданьск – особенный. Мёртвый город-иллюзия, рукотворная сказка, мечта. Люди разрушили Данциг, а после отстроили заново – идеальный, нарядный как декорация, легендарный сказочный Гданьск. Нормально, кстати, отстроили, красиво у них получилось. Просто среди строителей не нашлось никого, кто бы смог его воскресить. Люди вообще о подобных вещах не заботятся. Город, с их точки зрения, не может быть живым или мёртвым, город – это просто улицы, коммуникации, предприятия и жилые дома. Нет смысла сердиться на этих строителей. Не понимать – не вина, а беда.
Теперь город Гданьск – неприкаянный призрак, который всё ещё помнит, каково это – быть живым. И страстно желает воскреснуть, но не знает, как подступиться к такой задаче. С чего вообще начинать? Гданьску, конечно, проще, чем было бы мёртвому человеку, – он всё-таки город. У города больше возможностей. И время работает не против, а на него. И люди могут быть его инструментами. Понятное дело, не все. Настолько не все, что когда Гданьск встретил Леха, вцепился в него всем городом сразу: останься, ты нужен! Ты нужен мне позарез! Ты будешь моими глазами, ушами и сердцем. С тобой я снова почувствую, каково это – жить.
Леху тогда было почти всё равно. Он вышел из поезда на вокзале ночью, в три часа восемнадцать минут, это запомнил точно, потому что на перроне были часы. Весной, это тоже сразу стало понятно, потому что в городе всё цвело. С годом сложнее, Лех сейчас помнит целых четыре даты: тысяча девятьсот семьдесят пятый, девяносто четвёртый, две тысячи пятнадцатый и почему-то (это уж точно не может быть правдой, откуда бы тогда взяться поезду и вокзалу) тысяча четыреста шестьдесят восьмой год[30]. Тысяча девятьсот девяносто четвёртый больше прочих похож на правду, Леху кажется, что он здесь довольно давно, но всё-таки не полвека. Полвека с тех пор явно ещё не прошло.
Тот Лех, который вышел ночью из поезда, знал о себе очень мало, считай, почти ничего. Что он потерял дом, друзей, смысл жизни и себя самого, но это нельзя считать большим горем, надо быть благодарным за чудо и думать, что тебе повезло. Что где-то в мире есть, обязан быть ангел, ради которого – всё. И что сам он при этом – не кто попало, а волшебное существо.
Всё остальное Лех позабыл. Ай, да неважно. Если это случилось, значит, так надо, – думал Лех, пока шёл по городу сквозь тёплый весенний дождь и тёмный морок воспоминаний о чужих, ненужных жизнях и биографиях, которые тщетно пытались стать его собственной памятью и судьбой. Четырьмя судьбами сразу, на выбор; кстати, одна была, по человеческим меркам, завидная, да и три остальные вполне ничего. Но Лех не прельстился возможностью вспомнить, что он известный всему миру режиссёр, учёный-биолог, богатый ландшафтный дизайнер, недавно женившийся детский врач, позвонить домой, взять такси, сесть в автобус или в нанятый для него лимузин. Мне чужого не надо, даже если своего не осталось, – думал Лех. – Обойдусь. Я – волшебное существо.
Лейн, лето второго года Этера; Вильнюс, никогда; снова Лейн
Ший Корай Аранах проснулся примерно в полночь. Сперва ничего не понял – где я? Почему всё качается? Какого чёрта здесь так темно? Но тут же вспомнил, как на закате прилёг в гамак почитать и подумать. А потом пришла кошка Бусена, свернулась клубком, замурлыкала. И он на минутку закрыл глаза.
Кошка сладко спала, придавив его ногу невесомой, но вот прямо сейчас тяжеленной собой. Будить её было жалко, но очень хотелось кофе. Был бы дома Анн Хари, попросил бы его, – подумал Ший Корай Аранах и вдруг понял, что страшно соскучился. И не в кофе, конечно, дело. Кофе как раз – чёрт бы с ним.
Он осторожно высвободил ногу. Бусена негодующе дёрнула ухом во сне. Вылезти из гамака, не потревожив кошку, казалось немыслимым трюком, но Ший Корай Аранах с этим справился. Когда ты опытный старый адрэле, тебе по плечу настоящие чудеса.