Но Принцесса не будет красиво путаться в воспоминаниях, заодно и нас с вами сводя с ума. Наша Принцесса (Катя Романова, тёплая жёлтая тень на картине) пока поселилась в Белграде, ей не дали литовскую визу. Мы не знаем, сможет ли она к нам приехать. Только надеемся, что когда-нибудь – да.
• Что мы знаем об этой книге?
Что мне хотелось обязательно написать о том, как Мирка (Миша, Анн Хари) встретил Виталика (пора бы уже вообще-то, сколько можно его по чужим описаниям рисовать). Столкнулся с ним в несбывшемся Вильнюсе, возможно, прямо в «Исландии», хотя, скорее, всё-таки просто на улице – это подходящий формат, чтобы сидеть на лавке, передавать друг другу бутылку с крепкой дешёвой настойкой, разговаривать и наблюдать, как наполняется жизнью, голосами, движением застывший в отсутствие времени окружающий мир. Ух они бы у меня побеседовали! Виталик бы Мирке (и заодно Анн Хари) наконец-то понятно, словами, по-человечески всё объяснил. Про старуху из мексиканского бара, которая в тот вечер переборщила с настойкой от ревматизма[32] и впала в пророческий транс. «Какие силы из неё тогда с тобой говорили, – сказал бы Виталик, – можно только гадать. Однако, похоже, за тобой тогда лично явилась твоя старая несбывшаяся судьба. Ты обменял свою жизнь на Грас-Кан, а там, где родился, не сбылся. Неудивительно, что твоё настоящее место оказалось в несбывшейся вероятности, где ты наконец-то художник, как было задумано. Вас обоих уже давно нет, ни художника, ни реальности, но пока ты там и рисуешь, вы вместе сбываетесь заново. Всё сложно, но очень просто, мой дорогой».
И ещё Виталик сказал бы: «Место того, кто способен овеществлять своей безнадёжной любовью несбывшиеся миры, всегда на границе между почти и совсем невозможным. Когда-то ты умер, чтобы родился город, о котором ты грезил», – а Миша (Анн Хари) ответил бы: «Да. Дурость страшная, но сработала. По крайней мере, я родился и вырос в Грас-Кане, он действительно есть». «Так ещё бы она не сработала, – пожал бы плечами Виталик. – Жизнь, добровольно принесённая в жертву, не хрен собачий. С этого почти все начинают, нормальный этап. Но теперь у тебя задача повышенной сложности. Умереть не поможет, надо жить, чтобы мир продолжался. Сам разберёшься – уже разбираешься! – как».
Короче, нормально поговорили бы, попутно открыв читателям несколько дополнительных стрёмных тайн. Однако проблема в том, что эти двое встретились не в двадцать втором году, а буквально вот только что. Прямо сейчас (то есть, в августе двадцать четвёртого) на Немецком бульваре, улице Вокечю (на обоих Немецких бульварах, сбывшемся и несбывшемся) на скамейке сидят.
• Что мы знаем об этой книге?
Что Надя (Дилани Ана) по плану должна была ненадолго съездить в Грас-Кан, благо теперь туда можно быстро добраться на самолёте, раз – и ты уже там. Но важно не это, а что Дилани Ана оказалась в Грас-Кане, в своём старом доме, уснула и увидела страшный сон. Такой, что проснулась немая от ужаса, в холодном поту и долго сидела потом в темноте, схватившись за голову, очень старалась не вспоминать, но всё равно вспоминала. В этом сне ей было одиннадцать лет, её звали Ева, там медленно ехал куда-то битком набитый стонущими человеческими телами товарный вагон, там воняло по’том и нечистотами, там ей хотелось пить, тошнило, болело всё тело, но больше всего голова, там седой человек, от которого пахло смертью, держал её за руку и рассказывал сказку про волшебный город Грас-Кан, где живут после смерти убитые дети. В Грас-Кане всем хорошо, там добрые взрослые, интересные книжки, весёлые игры, дома в скале красивые как дворцы, друзья, пирожки, карусели, мороженое и ласковые коты. Ева ему, конечно, не верила. Она уже знала, что после смерти не будет вообще ни черта. А значит, – думала Ева, – боли тоже не будет. И жажды. И вони, и страха, и голода. Хорошо! Я согласна хоть прямо сейчас.
В детстве этот сон снился Дилани Ане часто, почти каждую ночь, но потом она попросилась спать на диване в кухне, и всё сразу прошло; всё-таки наша кухня волшебное место, – думала взрослая Дилани Ана, – пока я дома, буду там ночевать. Страшные сны – совершенно не те эпизоды счастливого детства, куда хочется возвращаться. Лучше бы мне приснились качели и бабушкин лимонад.
Этой истории в книге тоже не будет, хотя Дилани Ана действительно летала в Грас-Кан, а там уснула на диване в гостиной и ей приснился старый детский кошмар. Но она его сразу забыла, перевернулась на другой бок, закуталась в плед поплотнее и проспала до утра. Дилани Ана всегда забывает свои страшные сны. Она сама так в детстве решила, подслушав взрослые разговоры о том, что кошмары снятся тем людям, у которых была очень страшная и тяжёлая предыдущая жизнь. Возмутилась – ну уж нет, я так не согласна! Не надо мне такой прошлой жизни. Чур, её покабудке не было! Не хочу ничего вспоминать.
32
Автор предполагает, что это могла быть настойка Salvia divinorum, т. н. шалфея предсказателей, который некоторые индейские племена Мексики до сих пор используют не только для шаманских обрядов, но и (в меньших дозировках) как лекарство от многих болезней.