– Мужчина, у вас вся тень сизая. Что вы себе позволяете. Нельзя таким прекрасным здесь быть!
– А как вы, значит, можно, – усмехнулся Лех.
Вся троица рассмеялась. А белокурая женщина подошла к нему и обняла.
– Так и знала, что ты однажды выскочишь из картины, – почти беззвучно прошептала она.
– Ниоткуда я не выскакивал, – ответил ей Лех. – Просто приехал в Вильно из Гданьска. Давно надо было. Интересные тут творятся дела.
– Интересные не то слово, – согласилась блондинка и отпустила Леха. Сказала почти сердито: – Мы так замечательно чудом встретились, а ты только и думаешь, как уйти!
– Я не думаю. Мне просто надо. Друг попросил дорогу меня к нему привести. Дорогу подождать не попросишь, она простая душа. Если уж сделал шаг, то хочешь не хочешь, иди, пока не дойдёшь до конца.
Женщина что-то тихо пробормотала; Лех ни слова не разобрал, но чутьём распознал заклинание, понял его – не в деталях, только самую суть, и был не на шутку тронут: то есть она вот настолько хочет ещё раз встретиться, что возможность сделалась неизбежностью? Ну надо же, молодец.
– Мы ещё много раз увидимся, – сказал он вслух. – Я надолго вернулся в Вильно.
А сам подумал: как же удачно сложилось, что я больше не дух.
Повинуясь нетерпеливой дороге, Лех пошёл, почти побежал. Но обернулся, конечно. Крикнул незнакомцам:
– До скорого!
И как старым приятелям рукой помахал.
Только свернув за угол, Лех понял, кто это был. Марсиане же! Соседи с другой планеты. Отто про них говорил. Ну и судьба у мальчишки! Как в самый высокий дуб на равнине попадают все молнии, так ему на голову валятся все чудеса. Это вообще интересно, – весело думал Лех. – Соседи, Наира, картина Мирки, белый поезд – и я до кучи. Вот это успех!
Он шёл так быстро, что даже слегка запыхался, чего с ним не случалось с детства, когда ненадолго увлёкся борьбой и записался в спортивную секцию, тренер их там сурово гонял. Не уставать от нагрузок Лех научился гораздо позже. А теперь, получается, разучился? Так не пойдёт!
Он вспомнил, как выравнивается дыхание, не замедляя шаг, изменил его ритм, удивился, как легко получилось, всё-таки память тела надёжней, чем память ума. Так увлёкся, что сперва не заметил, как стал подниматься в гору. То есть, на Чёртову гору[50] (которая, в сущности, холм, но это Леху без разницы, во-первых, пусть каждый зовётся, как ему хочется, а во-вторых, он почуял, что дорога почти закончилась, где-то рядом Аньов).
Лех не пошёл быстрее, напротив, немного замедлил шаг. Даже не столько потому, что хотел прийти к Аньову красиво, окончательно согласовав дыхание и движение, таким, как в старые времена, сколько ради возможности осознать и прочувствовать приближение встречи, «растянуть удовольствие», как в подобных случаях говорят. Но не удовольствие, больше. Лех хотел растянуть, увеличить, вырастить до почти бесконечности предвкушающего эту встречу себя.
Аньов ждал его не на самой вершине холма, а на склоне, с другой стороны. Сидел на самодельной скамейке (просто брошенной на камни доске), курил сигару, которая пахла не табаком, а чёрт знает чем, невозможной смесью мёда и ладана (но не мёда, не ладана), травы (не травы) и дыма костров (не костров). Сказал, не здороваясь, словно не расставались, тем более навсегда:
– Я сейчас немного подвинусь, а ты быстро-быстро сядь рядом. Чтобы сохранить равновесие. А то доска, сам видишь, не приколочена. Чего доброго, вместе со мной упадёт.
Лех кивнул и так ловко сел на скамейку, что доска даже не шелохнулась. Ни единого шанса свалиться он не оставил ей. Сказал, уткнувшись в плечо Аньова:
– Ладно, полдела сделано. Ты есть и я здесь.
– Где тебя черти носили?
– Ты не поверишь. Хотя ты-то как раз поверишь. Я оказался в Данциге, стал его духом и практически призраком. Такой был у нас договор. Но с этим покончено. Я встретил хорошую девушку и встал на путь исправления. А её кавалер меня в Вильно привёз.
– Наира и Отто, – Аньов не спросил, сказал утвердительно. – Лучшие дети в мире, geriausi pasaulyje[51]. Все бы так ездили в Германию за машинами. Не зря Артур с их котом сидел.
– Это вообще интересно, – оживился Лех. – Я их случайно встретил на улице. Ну как случайно, ясно, что город нас свёл. Видимо, срок моего договора закончился. Отработал я дом и стол. Данциг меня здорово выручил. Спас от человеческой участи. Когда я вышел из поезда на вокзале, вообще ни хрена не помнил. Только тебя и тот факт, что я – волшебное существо. И крепко за это держался. Важнее всего на свете для меня тогда было не провалиться в человеческую судьбу. Ни в одну из человеческих судеб, окруживших меня, как стая голодных волков. Я, конечно, упрямый, но не знаю, как бы выкручивался, если бы Данциг мне не помог.
50
То есть, на гору Тауро, которая по-польски долгое время называлась Gо’ra Czartowa, неудивительно, что Лех, поляк по происхождению, мысленно называет её так.