У примитива Камилла Бомбуа усатый силач поднимает огромные гири и при этом косится на плошку, в которую ему бросают деньги. Сюжет и техника примитивны в равной мере. А если художник примитивно думает, он не сможет стать настоящим художником-примитивистом…
А может быть, расчленённый мир Пикассо выдумали искусствоведы?..
…А вот Шагал[240] — действительно еврей! Не могу это объяснить, но у него ослепительно еврейская живопись. Шагал — художник мирового класса, но при этом именно еврейский художник, гений своего народа.
Ни в одном альбоме не встречал никогда такого Дали[241]. Картина называется «Evocation de I'apparition de Lenin» («Впечатление от появления Ленина»). Написана в 1931 г. Рояль. На рояле чистая нотная бумага и по ней бегают муравьи. А над роялем летают лохматенькие, цвета яичного желтка шарики, величиной примерно с мячи для пинг-понга, а в каждом шарике — портрет Ленина.
Кандинский[242] так стремительно обгонял всех современных ему художников, что не успевал их разглядеть.
5. Ипподром. Хемингуэй писал: «В этом году и на протяжении ещё нескольких лет мы много раз бывали вместе на скачках, после того, как я кончал утреннюю работу…»
После того как мы со Львом окончили утреннюю работу, мы тоже отправились на скачки. Хемингуэй играл на скачках в Энгиене или в Отейле. Оба эти ипподрома живы и, судя по всему, изменились мало. Билет стоит 2 франка. Играли с Лёвой на бегах, хотя играть советским людям на заграничных бегах строжайше запрещено. Я думаю, запрещено потому, что боятся: «А вдруг он выиграет! И получит деньги! И он же сможет тогда их потратить на себя!» Я поначалу выиграл немного, но потом в итоге проиграл 80 франков. Лёвка тоже проиграл. Для тех, кто проигрывает на скачках, французы изобрели специальное название — «пелюзары». Очевидно, Хемингуэй, как и мы, был пелюзаром, он писал: «Для того чтобы скачки стали источником дохода, нужно было отдавать им всё время, а его у меня не было». И у нас с Лёвушкой не было!
Холодные, причудливо выгнутые чугунные скамейки во внутреннем дворе Лувра.
Сегодня день моего рождения. 43 года. Сказал Лёвке, что всё хочу купить сам, что не он мне, а я ему даю банкет. Кое-что я прихватил из Москвы: водка, грибы, сёмга. И водка, и грибы, и сёмга тут есть. Надо свыкнуться (сродниться!) с мыслью, что в Париже ВСЁ ЕСТЬ! Но я, например, накануне отлёта в Париж зашёл в гастроном «Правда» и попросил директора продать мне сёмгу не ломтями, а целую рыбу. Он сразу согласился, поскольку я покупал несъедобную голову. Сёмга была такая большая, что помещалась только по диагонали моего чемодана. Лёвкины французские друзья никогда не видели такой дорогой рыбы целиком, в лучшем случае — ломтик толщиной с бумагу, сквозь который сочится розовый свет. Они были ошеломлены и подавлены.
Наслаждался самостоятельной закупкой экзотической для советского человека жратвы. Неверняка я купил и говно, но как звучит! Pate du chef pur pore (печёночный паштет), moules marinees au vin blanc etau viaigre (морские улитки в белом вине и уксусе. Из Дании!!), crespo (маринованные корнишоны), royal briand (маленькие маринованные луковички), demi coulon mier, boursin, le chabicou du poitou pur chevre (непереводимые на русский язык сорта французского сыра). Горчица четырёх сортов. Пять сортов колбас, кубанская водка (французы балдели от этикетки с казаком в бурке), виски, пять бутылок французского вина.
Вечер удался на славу! Один французский гость долго и безутешно блевал в туалете.
2.6.75
Учимся потихоньку торговать. Итальянцы на салоне купили у нас 800 т титанового проката, французская фирма «Крезё» ещё 2 тыс. т. Подписали какие-то бумаги по сотрудничеству в порошковой металлургии титановых и никелевых сплавов. Космонавты Губарев и Гречко обнимали начальника металлургического главка МАПа Фёдора Ивановича Квасова и кричали: «Если бы не вы, на чём бы мы летали?!!»
Раннее утро в скверике у греческой церквушки на Sant julien le pauvre. Слышны перезвоны Notre Dame: раскаты, рулады, замечательно сконструированные перебивки. Рядом со мной — железная клетка величиной с телефонную будку, куда по приказу короля сажали сварливых жен, и весь город мог в них плевать и тыкать палками. Клетку эту мне показал Кирилл[243] ещё в 1964 г. В монастыре Cluny рядом с развалинами древнеримских бань императора Каракаллы (и вновь повторю: каждый уважающий себя европейский город обязан иметь развалины древнеримских бань!) есть небольшой музейчик скульптуры. Вот там другая клетка, пострашнее. Называется «пыточная дама». Тебя в неё сажают и начинают вонзать в тебя штыки. Кирилл знает Париж так, как не знает его ни один гид: он знает его маленькие забытые тайны.
242
Кандинский Василий Васильевич (1866–1944) — русский художник в 1907–1914 гг., с 1921 г. жил за границей.