Я бы хотела такую инструкцию.
Он говорит, что мои мозги плавают в колбе[28]. Что я могла бы быть Сайфером, этим чуваком из «Матрицы», который всех предал, потому что устал от борьбы с машинами и отвратительной каши. Променял идеологию и друзей на возможность снова подключиться к компьютеру и жить в иллюзии. Попросил «красивой жизни». Захотел стать актером или вроде того. Предпочел рабство. Выбрал сладкую ложь.
Но разве свобода не заключается в том, чтоб иметь возможность выбирать? Даже если этот выбор – несвобода?
Морган называет мои размышления демагогией. Наверное, он прав.
Я мало что понимаю в жизни и действительно живу в колбе. Я не смотрю новости (и драмы тоже), покупаю оранжевые блокноты, а осенью стараюсь носить разноцветные шарфики. Чтоб не грустить.
Но разве можно находиться в колбе, зная, что находишься в колбе? Я ведь могу выбраться в любой момент. Помыть сквородку от застывшего жира. Пойти в магазин с авоськой (чтоб лишний раз не использовать полиэтиленовый пакет, я думаю об экологии). Напроситься волонтером в интернат для слабовидящих. Расклеивать объявления или раздавать флайера, чтоб маме было полегче. Навещать ветеранов нашего района. Соорудить онлайн-петицию о том, что парку нужны новые скамейки… Встретиться с уродливой реальностью лицом к лицу и не дрогнуть.
Но вместо этого качаю новый сериал от Netflix.
Неужели это делает меня плохим человеком?
– Итак, зачем вы здесь?
– Чтоб мама не думала, что я хочу покончить с собой.
– А вы хотите?
– Нет!
Ответ показался мне подозрительно поспешным. Она тоже это заметила. Я уверена. Я задела локтем перечницу, но Тамара успела её поймать.
Разговор не клеился.
– Наверное, я наказываю себя.
– За что?
В детстве этажом ниже жила семья. Двое детей. Мальчики. Всегда таскали тяжеленные сумки с базара, не ленились и выговаривали «здравствуйте» вместо «здрасти». Мы сидели с мамой во дворе, на лавочке под абрикосовым деревом. Она читала промасленную газету, в которую до этого были завернуты жареные семечки, а я ела семечки. Рядом ворчала соседка: «У ребенка будет заворот, потому что семечки застревают в кишках». Я запомнила это и с тех пор испытывала к семечкам смешанные чувства. Как и ко всему, что могло бы мне навредить.
Иногда я чувствую себя канатом, меня тянут в разные стороны два капризных ребенка – интерес и страх. Конопатые, вертлявые, с высунутыми от усердиями языками, они похожи, как братья. И силы их равны. Вот я и остаюсь на месте. Сколько бы пинков мне ни давал интерес, страх не позволит ступить и шагу.
…В общем, эти воспитанные мальчики из моего детства, они гоняли мяч во дворе, а потом из окна высунулась их мама и показала кулак. Они тут же побежали домой. В другой раз мы видели, как она кивнула, и они ринулись выносить мусор. Мама считала, что она идеальный родитель. Они у нее в ежовых рукавицах! Еще несколько лет я представляла себе, что у соседки дома руковицы из ежей и она действительно держит своих сыновей за шею, пока «не станут шелковые».
И только недавно мы узнали, что она была немой.
Девочек, с которыми я выходила гулять во двор, объединяли семейные традиции. Они ходили по воскресеньям в церковь, раскрашивали яйца на Пасху, собирались на шашлыки во время майских праздников, лепили с мамами вареники, ездили летом на лиман, но главное – им давали ремня за плохое поведение.
Этот ремень – единственное, что могли бы сделать для меня мои родители, но не делали, – долгое время оставался пределом моих мечтаний. Папа мастерил в то время мебель на заказ и пропадал на работе. Иногда он приносил домой деревянных рыбок. Клепал их от скуки, а я дарила детям во дворе. Мама работала в театральном училище, художником по костюмам. Я представляла себя актрисой, наряжаясь в остатки тканей, из которых она планировала что-нибудь пошить, но так никогда и не пошила. Они уже тогда устали друг от друга. Мы старались проводить как можно меньше времени втроем. Чтоб не чувствовать этого. Поэтому я бы не стала требовать всех этих семейных поездок, вареников, но ремень! Просто чтоб я научилась отличать хорошие поступки от плохих.
Один раз я попробовала сама. Встала возле зеркала. Взяла папин ремень, спустила штаны и размахнулась. Но промазала. Было страшно. Я слышала от подруг, что это больно. Еще раз. Несколько раз ударила. Надо было сильнее. Не получилось. Я никому об этом не рассказывала.
– Я так собираюсь с духом. Это отрезвляет.
Тамара внимательно смотрела на меня и не торопила.
28
Мысленный эксперимент Х. Патнэма, демонстрирующий, насколько субъективно восприятие реальности. Суть эксперимента такова: некий любопытный учёный извлекает мозг подопытного человека из тела, помещает в колбу с питательным раствором и подключает нейроны к компьютеру, генерирующему электрические импульсы. Компьютер симулирует виртуальную реальность. «Мозг», несмотря на отсутствие тела, будет по-прежнему осознавать себя существующим и постигающим окружающий мир.