В общем, мы играли в «я никогда не…», и Лилит разоткровенничалась.
– Двадцать метров, набитые всякой всячиной из Чили. Не особо выгодно. Еле сводила концы с концами. Мама слепая. Четыре кота, я им миски у входа поставила. Привыкла к ним.
Лилит рассказывала о «Шамбале» – своем магазинчике музыкальных инструментов и этнических украшений. По утрам она играла на окарине – деревянной флейте[29]. Зазывала клиентов. Надевала медные кольца на каждый палец, заплетала длинную черную косу и садилась за барную стойку, служащую ей кассой. Гадала на рунах и Таро. По предварительной записи. Делала временные татуировки хной. Вечером приносила маме свекольник.
– Пища должна быть темной. Не отвлекать, – говорила мама.
– Вкусно, – говорила она, когда Лилит посыпала грейпфрутовую дольку тростниковым сахаром.
А Лилит смотрела на единственное оранжевое пятно в болезненно-белой комнате и думала о том, что сампоньо[30] совсем не продаются, а вот маракасы[31] идут на ура. Положение спасали серебряные браслеты и ловцы снов.
Если дела становились совсем плохи – открывалась дверь и на пороге возникал Чохи. Он всегда чувствовал, если Лилит была готова сдаться. Тогда она гладил её по голове и доставал из-за пазухи очередную деревянную безделушку.
– Для защиты, – говорил Чохи и вешал Лилит на шею акулий зуб.
Чохи – единственный мужчина, которого она любила. Бесстрашный арауканец,[32] член межрегионального совета мапуче, бродячий музыкант, примерный отец, сын и муж.
Однажды Лилит увидела его на улице. Напротив торгового центра. Люди завернулись в плащи и осеннюю серость и спешили домой. Моросил противный мелкий дождь. Кто-то перевернул мусорку и по тротуару разливалась странная розоватая жидкость, как будто не доели гигантскую шаурму. Лилит нужно было в магазин техники, вернуть телефон по гарантии. Она уже предвкушала, как на неё тут же набросятся консультанты и помогут ей решить все её проблемы, особенно те, о которых она раньше и не подозревала. Вполне возможно, что она просто возьмет новый телефон в рассрочку, а старый отдаст на запчасти, лишь бы побыстрее свалить из этого логова. Хотелось домой, но дома ждала домашка. Лилит уже несколько раз уходила в академ и снова возвращалась, все никак не могла решить, чего же она хочет. У холодильного института, в котором она училась, было только одно преимущество – бесплатное пиво и пироги с брынзой. Пивом её угощали регулярно, как единственную девушку в группе. Пироги пекла мама одного из одногруппников. В остальном – было уныло и скучно. И почему осенью все стремятся уменьшиться, съежиться? Или не все? Лилит остановилась под козырьком копицентра и спрятала зонтик в сумку. Пятеро громогласных индейцев вырвали её из мыслей. Лилит невольно заулыбалась. Цветастые пончо, перья в волосах. Самодельные музыкальные инструменты. Высушенные тыквы, наполненные семечками. Бамбуковая трубка с насечками. Тростниковые флейты. Широкоскулый Чохи, играющий на чаранго[33]. Его хриплый голос. Из самых недр. Глубокий, вибрирующий. Цепкий взгляд. Грубые руки, покрытые мозолями. На левой – нету двух пальцев. Смоляные волосы. Их музыка абсолютно вырывала из контекста. Они относились к дождю так безразлично, что капли не долетали до них. Только стол с дисками накрыли пакетами, чтоб не промокли. Видно было, что они использовали обычные болванки, а обложку альбома нарисовали от руки, а потом отксерили. Лилит было девятнадцать. Дождь закончился, они все играли, в кармане звенела мелочь. Набралось немного. На диск не хватит. А, платите, сколько посчитаете нужным! Попросила автограф. Чохи обрадовался. Так и разговорились. Один из приятелей Чохи рассказывал на ломаном русском про историю создания их группы. Почему-то он решил, что Лилит журналистка. Она всё смотрела на Чохи. Гипнотизировала его взглядом. Чохи сосредоточенно собирал вещи в походный рюкзак. Наконец попрощался со всеми и ушел.
– Со мной? – бросил через плечо.
Лилит как-то сообразила, что он говорит с ней. Шли молча, только иногда Чохи плевался. Остановились у супермаркета. Зашли. Лилит чувствовала себя неловко – казалось, все на них смотрят. Это даже лестно. Чохи был похож на пирата. Не хватало только повязки на глаз и ворона на плече. Попугай бы ему не подошел. Взгляд у него был жесткий, злой. В одной руке – лайм, в другой – рука Лилит.
30
Музыкальный инструмент, многоствольчатая флейта, состоящая из нескольких бамбуковых, тростниковых или металлических пустотелых трубок.