Тех, кто не захотел эвакуироваться, силой вывезли из города.
Люди пили молоко и молились.
Семен вернулся домой спустя месяц. Лысый, почти слепой, с голубоватым пятном на правом глазу, алыми изъязвлениями на коже и бесполезным противогазом на память.
Он отказался от всякого лечения, кроме обезболивающих. Просто лежал и ждал своей смерти, иногда отпуская шуточки про радиоактивный загар.
Семен смотрел в лицо брата вместо зеркала и ему становилось легче. Андрей говорил, что и смех, и слезы были красного цвета.
Баба Аня, живущая по соседству, перестала продавать брынзу.
Это стало предзнаменованием. Люди сошли с ума. Стали рисовать черным углем кресты на их доме. Никто и не вспомнил о том, как каждый год полгородка собиралось, чтоб поздравить доктора с днем медика. Кто приносил колбасу, кто – бутыль, некоторые – цветы.
– Это очень заразно! – шепоток, разнесшийся по городу, залетел в закрытые окна маленькой комнатушки, в которой медленно и мучительно умирал Семен, и провел его в последний путь.
Вот почему Морган хочет стать врачом.
Уехать отсюда.
Я тоже хочу отсюда уехать! Мне некуда ехать, но я хочу этого больше всего на свете.
Когда мы случайно встретились по дороге в магазине окон, он попросил моей руки. Я шла узнать, сколько стоит сделать решетки на окна. Самые обычные. Желательно дешевые. Мы живем на первом этаже, и недавно в окно попытались залезть. Но мама моя тоже не промах!
Она как раз сделала маску из яичных желтков на голову и налепила на лицо серую глину, чтобы очистить поры. Мама годами не появлялась у врача, ела все, что под руку попадалось, и сама вырвала себе два зуба с помощью нитки и двери, но за волосами и кожей следила примерно! Когда невезучий грабитель уже почти залез в окно, она подметала с пола осколки вазы, которую скинул со своего места сквозняк около десяти минут назад. Из-за того, что она отвлеклась на шум, выкипело молоко и маме пришлось вытирать пол. Я делала вид, что сплю, потому что не хотела ей помогать.
В тот момент, когда грабитель снес сетку от комаров и подтянулся на руках, мама заметила его и, не дав возможности опомниться, набросилась с криками: «Пошел нахрен отсюда! Пошел!» Шум не разбудил папу, заснувшего в туалете, а я вскочила с кровати и понеслась в комнату, вооружившись огромным флаконом дешевых духов, подаренных Аллочкой. Я собиралась лишить его зрения. Но мама уже отметелила грабителя веником и скидывала из окна осколки вазы. Мне не удалось его сфотографировать, было слишком темно. Он поспешно отполз назад и скрылся из виду.
На следующий день мама послала меня выяснить, сколько стоят решетки на окнах, и Морган попросил моей руки.
Мы пошли на детскую площадку. Никого не было. Уселись за крутящийся стол с детскими стульчиками. Оранжевая краска местами облупилась и под ней проступала зеленая.
– Сними куртку.
Я послушалась.
– Положи руку на стол и сожми кулак.
Морган закатал рукав, перехватил плечо жгутом. Протер кожу на запястье ваткой, смоченной в спирте. Все необходимое молча и быстро извлек из рюкзака. Поднес иглу к моей вене. Я не шелохнулась. Смотрела в сторону, но кожей почувствовала его улыбку. Распустил жгут, я почувствовала, как что-то холодное заструилось по вене. Придавил ваткой.
– Посмотри на меня.
– Опять круги под глазами. Плохо спал?
На меня обрушилась его ладонь. От неожиданности я выронила ватку из рук. Правая щека горела. Я с трудом подавила желание расплакаться и посмотрела Моргану в глаза.
– Идиотка! Ты даже не спросила, что это было!
– Героин, – попыталась пошутить я.
– Физраствор, – передразнил Морган, – но могло быть всё что угодно. У тебя что, вообще нет мозгов?
– Просто я тебе доверяю, останови качель, меня тошнит.
Морган изо всей силы крутанул стол.
Мир завертелся.
Я закрыла глаза, чтоб справиться с тошнотой. Мы молчали, пока не остановились по инерции.
Мама так и не поставила решетки на окна.
Глава 4
По субботам мы сидели в Газебе[5]. Сережка, друг Марты – матери Моргана и его друзья собирались в деревянной беседке, после того как сторож проверял, выключен ли свет в туалете, и закрывал калитку детского садика «Гармония».
Я ждала вечера с самого утра.
Время тянулось как патока. Я сидела в душной комнате, односложно отвечала на вопросы родителей, подметала плиточный пол в ванной от своих и маминых волос, красила глаза черным карандашом и смывала, бесконечно кликала по ссылкам Википедии, перепрыгивала из тринадцатого века в двадцатый.