Она протянула руку:
— Adiуs note 25, seсor.
— Adiуs, Венеция. — Он открыл для нее дверцу машины.
Она выехала через высокую арку, теперь уже в последний раз. В зеркале Венеция видела, что он прошел к арке и следил за машиной, пока та не свернула за первый из крутых поворотов.
Грусть не проходила. В тот день девушка уехала недалеко. Большая часть дороги шла по горам, но наконец она достигла шоссе и долго сидела у обочины за своим одиноким ленчем. Сегодня ей никто не мешал, никто не просил подвезти. Венеция проехала еще какое-то расстояние и остановилась переночевать довольно рано. Решила взять себе за правило заканчивать день до темноты.
В восемь часов путешественница позвонила в castillo. Как обычно, соединили не сразу, но наконец она услышала голос дона Андре.
— Все хорошо? — спросил он.
— Да. Я нахожусь еще в одном испанском замке. В parador в Хаэне.
— Да, я знаю его.
— Он напоминает мне ваш. Тоже на вершине холма и с массивными стенами. Но он не такой большой. Думаю, что завтра, возможно, посещу Толедо, прежде чем поехать в Мадрид.
— Вы позвоните мне оттуда?
— Если хотите.
— Хочу, сеньорита. Надеюсь, что вам понравится ваше путешествие.
— Спасибо. Adiуs, seсor.
Очень короткий и деловой разговор, подумала Венеция. Сеньор чувствовал себя ответственным за ее безопасность, так же как и за безопасность своих племянниц. Без сомнения, у него было чувство долга перед работниками, перед слугами, перед семьей. Возможно, он был бы рад, если бы племянницы удачно вышли замуж и уехали. Может быть, он сам не женится из-за них? Но нет, вряд ли. Понятие семьи в Испании настолько свято, родственные узы настолько крепки, что Фернанда могла бы легко переехать в castillo в качестве хозяйки. Замок достаточно велик для того, чтобы дон Андре и Фернанда, если бы захотели, заняли бы совершенно изолированные апартаменты.
На следующий вечер девушка позвонила из Толедо, но дона Андре не могли найти, и она удивилась тому, как это ее разочаровало. На следующий вечер, все еще находясь в Толедо, Венеция поговорила с ним не много. Да, она провела весь день в Толедо — какой чудесный город! Да, она видела замечательную церковь Сан Хуан де лос Реес — такие прекрасные аркады — и собор. И ездила в parador на ленч, и видела Пуэрта-дель-Соль, и была в церкви Санта Мария Бланка в мавританском стиле. «Я ужасно устала, — сказала она ему, — но страшно очарована».
— Аннина приезжала домой на уик-энд, — сообщил дон Андре, — и очень огорчилась, узнав, что вы уехали. Она шлет вам привет.
— Вы говорили с ней, сеньор?
— Говорил.
— И как она реагировала?
— Очень подавлена. Но это для нее хорошо.
— Дон Андре, надеюсь, она не думает, что это я рассказала вам обо всем.
— Она знает факты, сеньорита. И с этого времени за ней будут следить. Что вы делаете завтра?
— Рано утром уезжаю в Мадрид.
— Будьте осторожны. Желаю вам хорошо провести время.
— Спасибо. Adiуs, seсor.
В тот день она побывала в Авиле и была совершенно очарована городом, окруженным стенами. А вечером, как всегда, позвонила дону Андре. Они говорили дольше обычного, и он называл ее Венецией вместо сеньориты, но посредине разговора их прервала небрежная телефонистка. Потом Венеция звонила ему из Сеговии, затем опять из Мадрида и из Бургоса. В его глубоком голосе слышалась теплота, которой она раньше не замечала. И теперь он называл ее Венецией, а если девушка провоцировала его, не гневался, а подтрунивал над ней. Когда она видела что-то красивое, или занятное, или особенно интересное, ей хотелось поделиться с ним впечатлениями; если их внезапно прерывали или он сам быстро заканчивал разговор, Венеция чувствовала страшное разочарование.
Ее путешествие подходило к концу. И вот наступил день прощания с Испанией. Она решила провести вечер в Бильбао, а потом сесть на теплоход и отплыть домой. На телефонной станции бесконечно переносили вызовы, и девушка волновалась из-за этого, пока наконец не услышала его голос так ясно, словно он находился в соседней комнате.