— Я просто в отчаянии, леди Изабель! Если бы я мог предвидеть подобную неприятность, Вы были бы избавлены от нее. Вы в состоянии подняться наверх самостоятельно, или же мне позвать миссис Мейсон?
— О да, я поднимусь сама; я не больна, я только напугана и устала. Но это еще не самое худшее, — вздрогнула она. — Там еще два человека наверху… наверху… с папой.
Наверху с папой?! М-р Карлайл был озадачен. Он заметил, что она дрожит всем телом.
— Я не могу понять этого; я просто в ужасе, — продолжала она, пытаясь что-то объяснить. — Они сидят в комнате рядом с ним. Они говорят, что забрали его.
Молча, как громом пораженный, смотрел на нее м-р Карлайл. Затем он повернулся и посмотрел на стоявшего рядом дворецкого. Но тот лишь слегка кивнул головой.
— Мы сначала очистим дом от этих субъектов, — сказал м-р Карлайл, показав в сторону гостиной, — а затем я присоединюсь к Вам наверху.
— Два мерзавца захватили тело, сэр, — зашептал дворецкий в ухо м-ра Карлайла, когда леди Изабель ушла. — Они проникли в покои хитрым и бесчестным образом, сказавшись служащими похоронного бюро, а потом заявили, что не позволят похоронить его, пока их иск не будет оплачен, даже если на это потребуется месяц. Нас чуть не стошнило, сэр. Миссис Мейсон, когда она рассказывала мне — она ведь первой узнала эту новость — просто стало дурно.
Но, как бы то ни было, сначала м-р Карлайл вернулся в гостиную, где принял на себя удар законного недовольства этих взбешенных и, по правде говоря, несправедливо обиженных людей. Впрочем, оно адресовалось не ему, а памяти покойного лорда, который лежал у них над головами. Лишь немногие застраховали жизнь графа, в качестве меры предосторожности, и теперь они были в самом лучшем положении. Эти люди вскоре покинули дом, потому что оспорить заявление м-ра Карлайла было невозможно, а они слишком хорошо знали законы для того, чтобы долго оставаться нарушителями границ его собственности.
Но избавиться от хранителей мертвого тела таким же образом не представлялось возможным. М-р Карлайл проследовал в комнату, где находился покойный, и проверил полномочия его стражей. На его памяти подобного случая не было, хотя отцу его пришлось сталкиваться с такого рода обстоятельствами, о чем он рассказывал сыну. Тело высокого церковного чина, который умер, оставив множество долгов, было арестовано в тот самый момент, когда его несли к могиле через крытую аркаду собора, в котором и должны были похоронить. Люди, сидевшие над лордом Маунт-Северном, выставили весьма серьезный иск, и они должны были находиться на том же самом месте до прибытия м-ра Вейна из Кастл-Марлинга, который стал теперь графом Маунт-Северном.
На следующее утро, в воскресенье, м-р Карлайл снова приехал в Ист-Линн, и, к своему удивлению, обнаружил, что никто не приехал. Изабель завтракала в одиночестве, точнее, сидела, не притронувшись к еде, на низкой оттоманке возле камина и дрожала. Она выглядела такой больной, что он не мог не сказать об этом.
— Я не спала и к тому же очень замерзла, — ответила она. — Всю ночь я не сомкнула глаз: мне было страшно.
— Чего Вы страшились? — спросил он.
— Этих людей, — прошептала она. — Странно, что не приехал мистер Вейн.
— Почта уже пришла?
— Не знаю, — безразлично ответила она. — Я ничего не получала.
Не успела она проговорить этих слов, как вошел дворецкий с полным подносом писем, большинство из которых содержали соболезнования леди Изабель. Она сразу выделила одно письмо, которое и поспешила вскрыть, поскольку на нем стоял почтовый штемпель Кастл-Марлинга.
— Это почерк миссис Вейн, — заметила она.
«Кастл-Марлинг, суббота.
Моя дорогая Изабель, мы страшно поражены и опечалены известием, которое содержится в письме м-ра Карлайла к моему супругу; он ушел в плавание на яхте, и я вскрыла письмо сама. Бог знает, где он теперь может быть, в какой точке побережья; однако он сказал, что вернется домой к воскресенью, и так как он довольно точен в выполнении своих обещаний, я жду его. Мы поспешим в Ист-Линн, не теряя ни минуты, как только он вернется.
Мне трудно выразить словами мое сочувствие твоему горю, и я сейчас слишком bouleversee[8] чтобы писать более. Постарайся не падать духом, а я с искренним сочувствием и сожалением, дорогая Изабель, остаюсь искренне твоя,
Эмма Маунт-Северн».