Ричард и Джимми увлеченно и громко разглагольствовали. У них было много общих интересов, и они оживленно беседовали о жизни и об искусстве. В тот момент они были похожи на закадычных друзей — просто водой не разольешь.
А я предложила Ви пройти в спальню и посмотреть мой гардероб. На нее произвели большое впечатление мои китайские наряды с вышивкой, и мы обменялись телефонными номерами наших портных.
Конечно, услуги ее мастера, шьющего кимоно, обходились гораздо дороже, чем работа моей шанхайской портнихи. По словам Ви, из-за спада в японской экономике спрос на дорогие кимоно неуклонно снижался.
Уже поздно ночью за Китти и детьми заехала младшая сестра.
Перед тем как сесть в машину, Китти растроганно взяла меня за руку и все твердила, какая я хорошая:
— Ты просто прелесть… Лучше всех!
Я дружелюбно обняла ее и почувствовала запах спиртного. Она была слегка пьяна и очень расчувствовалась. А мне почему-то было приятно узнать, что такая красавица, оказывается, очень любит возиться на кухне.
— До свидания, Китти! — приветливо помахала я ей вслед.
Мне пора было улетать в Мадрид, а у Мудзу не было времени проводить меня. Ему вообще не нравилось провожать или встречать людей в аэропортах. Даже когда в Нью-Йорк прилетела его мать, игравшая очень важную роль в его жизни, он не удосужился встретить ее и довезти до дома. Просто считал это бессмысленной тратой времени. Думаю, я была не очень далека от истины, когда в пылу очередной ссоры обвинила его в том, что он «сочетает в себе самые худшие качества японских, американских и латиноамериканских мужчин».
Мудзу вызвал мне такси. Я села в машину. На мне был тот самый топ из хлопчатобумажной ткани в скаутском стиле от Марка Джакобса, что мы покупали вместе. Всю дорогу до аэропорта меня подташнивало. В лице не было ни кровинки.
Когда я подошла к работникам службы безопасности аэропорта, мне стало совсем не по себе. На полу, словно мусор, были разбросаны выпотрошенные чемоданы какого-то пассажира ближневосточной наружности с платком на голове. У стойки таможенного контроля стоял невысокий коренастый американец, в отчаянии обхватив голову руками и со всхлипываниями оправдываясь в чем-то перед стюардессой.
Ну а мне повезло. У меня всего лишь перерыли чемоданы и потребовали убрать маникюрные ножницы в пластиковый чехол. В сопровождении долговязой чернокожей служащей в униформе я прошла к стойке личного досмотра, а затем, когда все необходимые бумаги были заполнены, ножницы в чехле сунули в мой чемодан, на него навесили специальную бирку, чемодан положили на транспортер и он уплыл по ней куда-то в чрево аэропорта.
Вылет задерживался почти на полтора часа. Все пассажиры на борту были не на шутку растеряны и встревожены. Вдруг радио затрещало, и раздался голос стюардессы:
— Кто потерял маленького ребенка? В хвостовом отсеке рядом с кабинками туалета находится маленький ребенок. Пожалуйста, заберите его! — при этих словах молодая мамаша вскочила со своего кресла и опрометью бросилась в хвост самолета. Все расхохотались.
Мы с Мудзу беспрестанно звонили друг другу по сотовому.
— Я все еще здесь, — сообщала я.
— Выпей водички, это поможет. Или почитай журнал, — советовал он.
— А вдруг с самолетом что-нибудь случится? Тебе нужно было меня проводить до аэропорта. Ты совершенно равнодушен ко мне… — с горечью укоряла я.
— Не нужно ничего придумывать. Ничего страшного не случится. Увидимся в Аргентине. Все будет хорошо, детка.
20
Два монаха
Знающий, не доказывает, доказывающий не знает[14].
Остров Путо. Осень.
Мало-помалу листва на березах, тополях и кленах, которыми густо поросли окрестные горные склоны, стала окрашиваться в осенние, все более яркие тона. В холодных лучах осеннего солнца пропитанные росой ярко-красные листья по утрам казались багровыми. Алые солнечные блики скользили по блестящей темно-зеленой нефритовой глади моря. Весь остров дышал умиротворением и в то же время был полон жизни.
По утрам я в ленивой задумчивости любовалась океаном или допоздна валялась в постели с книжкой. Каждой книге, что я прочла там, было несколько сотен лет: «Записки у изголовья», «Сон в красном тереме»{83}, поэзия эпох династий Тан и Сун{84}. А вечером после нехитрого ужина в ресторанчике гостиницы я бродила по пляжу, а затем отправлялась в Храм благодатного дождя к Учителю — тому самому старому монаху, который помнил мое рождение в монастыре и мое буддистское имя «Мудрость».