Что ж, если так, то я рад за нее. Ее голодная и тусклая юность не должна была препятствовать конечному счастью. Трагедия, потрясшая ее жизнь, не была напрасной. Я думал, глядя на нее, что сна выглядит гораздо счастливее и… да, веселее, чем в первые дни моего пребывания в Стайлзе.
Элизабет Коул и Нортон… да, может быть.
И неожиданно из ниоткуда возникли и охватили меня смутное беспокойство и тревога. Небезопасно… ошибочно… строить здесь планы о счастье. В атмосфере Стайлза было что-то злое. Я ощутил это сейчас… в ту самую минуту. Вдруг я почувствовал себя старым и усталым… да и испуганным.
Через мгновение мрачные мысли прошли. Никто, думаю, перемены во мне не заметил, кроме Бойда Кэррингтона. Спустя несколько минут он тихо спросил:
— Что-нибудь случилось, Хэстингс?
— Нет, а что?
— Э… вы выглядели… не могу пояснить…
— Просто предчувствие… опасение…
— Предчувствие зла?
— Да, если можно так выразиться. Ощущение, что… что-то должно случиться.
— Забавно. И мне раза два так казалось. И что же, по-вашему?
Он не сводил с меня глаз.
Я покачал головой. Потому что действительно ничего определенного не опасался. Просто на меня накатила волна уныния и страха. Потом из дома вышла Джудит. Она шла медленно, высоко подняв голову, плотно сжав губы, ее лицо было серьезно и прекрасно. Я подумал, как она похожа на меня и Синдерс. Она была словно какая-то юная жрица. Нортон почувствовал нечто подобное.
Он сказал ей:
— Вы сейчас напоминаете свою тезку перед тем, как она отрезала голову Олоферна.[47]
Джудит улыбнулась и приподняла брови:
— Что-то я никак не могу вспомнить, зачем ей это понадобилось.
— О, по строго моральным причинам. Во благо общества.
Легкая насмешка в его тоне разозлила Джудит. Она покраснела и, пройдя мимо него, села рядом с Фрэнклином.
Она сказала:
— Миссис Фрэнклин чувствует себя намного лучше. Она хочет, чтобы вечером мы все поднялись и выпили с ней кофе.
Разумеется, миссис Фрэнклин была человеком настроения. Я подумал так, когда мы гуськом поднимались к ней после обеда. Сделав сегодня жизнь каждого невыносимой, она теперь была воплощением ласки. Она была одета в неглиже цвета eau de Nil[48] и возлежала в своем шезлонге. Рядом с ней стоял маленький вращающийся столик с полками для книг, на котором располагались кофейные приборы. Ее пальцы, ловкие и белые, быстро исполняли ритуал заваривания кофе, правда, не обошлось без помощи сестры Крейвен. Мы все были здесь, за исключением Пуаро, который удалился к себе перед обедом, и Аллертона, еще не вернувшегося из Ипсвича, и миссис и полковника Латтреллов, оставшихся внизу.
Донесся аромат кофе. Кофе, подававшийся в Стайлзе, был довольно неинтересной мутной жидкостью, так что мы с нетерпением ожидали напитка миссис Фрэнклин из свежих зерен да еще с добавкой ягод.
Фрэнклин сидел у противоположной стороны стола и передавал чашки, которые она наполняла. Бойд Кэррингтон стоял возле софы, Элизабет Коул и Нортон были возле окна. Сестра Крейвен удалилась на задний фон к изголовью кровати. Я сидел в кресле, сражался с криптик-кроссвордом в «Таймс» и проглядывал зашифрованные подсказки.
— Или любовь… или риск третьей стороны? — зачитал я. — Восемь букв.
— Вероятно, анаграмма, — предположил Фрэнклин.
Мы подумали минутку-другую. Я продолжил:
— Недобрые парни между холмами.
— Ворота, — быстро отозвался Бойд Кэррингтон.
— Цитата: «И спрошенное Эхо, чье бы оно там ни было, отвечает ей…» — пропуск. Теннисон. Пять букв.
— Где, — предложила миссис Фрэнклин. — Конечно, правильно. И Эхо отвечает: «Где?»
Я засомневался.
— Слово должно кончаться на «W».
— Ну, много слов оканчивается на «W». КАК, и СЕЙЧАС, и СНЕГ. [49]
Элизабет Коул откликнулась от окна:
— Цитата Теннисона звучит так: «И спрошенное Эхо, чье бы там оно ни было, отвечает ей: «Смерть».
Я услышал резкий вдох где-то рядом. Я поднял голову. Это была Джудит. Она прошла мимо нас к окну и стояла на балконе. Вписывая последний ответ, я заметил:
— Даже любовь не может быть анаграммой. Сейчас вторая буква «А».
— И какая подсказка?
— Или любовь, или риск третьей стороны. Пропуск А и шесть пропусков.
— Любовник, — ответил Бойд Кэррингтон.
47
Джудит — английский вариант библейского имени Юдифь, вдовы Манасии, снявшей мечом голову Олоферна — вождя ассирийского племени.