Вот рассказ о Рабле, который довелось мне слышать. По возвращении из Рима епископ Парижский, из дома дю Белле, которому служил Рабле, решил сыграть с беднягой злую шутку. Было это в Ницце, в Провансе; вечером он велел украсть у Рабле деньги, а в полночь все уезжают и оставляют его без гроша. Рабле, оказавшись в трудном положении, начинает раздумывать, и ему приходит в голову остроумная мысль, как добраться до Парижа. Он берет золу, смешивает ее с гипсом и насыпает это в небольшой кулек; потом он смешивает золу с углем и, наконец, перемешивает золу с песком и сажей; Все это он раскладывает по трем кулькам, прикрепляет к каждому ярлычок, прячет на столе под сукно и идет к мессе. Служанка, прибирая комнату, находит кульки и показывает их хозяину постоялого двора. На ярлычках было написано: порошок для отравления Короля; затем порошок для отравления Королевы; порошок для отравления Дофина; и на всех ярлычках значилось, что всякий, кто понюхает порошки, — умрет. Хозяин сообщил об этом судье; Ницца в ту пору принадлежала Королю. Порешили отправить Рабле к Государю. Его хватают, сажают на лошадь; но, поскольку виноватым он себя не чувствовал, он дорогою столько порассказал тем, кто его сопровождал, что они не знали, чем его попотчевать. Епископ Парижский докладывал Королю о своем посольстве, как вдруг все услышали громкие крики во дворе Лувра: «Вот мэтр Франсуа! Вот мэтр Франсуа!». Епископ выглядывает из окна и видит Рабле. Ниццские посланцы приводят связанного мэтра Франсуа к Королю. Можно себе представить, как потешались над добрыми горожанами Ниццы, которые позволили себя так ловко провести. Я привожу этот рассказ таким, каким мне его поведали. Говорят также, что Рабле отказался подойти к Папе, сказав: «Раз моему хозяину он дает целовать свои ноги, мне он даст целовать свой зад». Рассказывают, будто кто-то спросил Рабле, каким образом он очистил бы желудок Пантагрюэлю. «Darem illi, pillulas evangelicas aloes centum libras»[351] и т. д.
Дошедший до нас портрет Рабле написан не с него: его сделали наобум, каким его себе представляли.
Кардинал дю Белле угощал однажды судейских; играла музыка, и он велел Рабле написать слова; тот написал их с таким припевом:
Некий гугенот, золотых дел мастер, приехав в Шарантон, повстречал на улице Сент-Антуан одновременно двух священников, несших святые дары: один выходил из церкви св. Павла, другой туда возвращался. Гугеноту крикнули, чтобы он снял шляпу; но он по-прежнему продолжал свой путь. Наконец, какой-то человек подошел к нему и крикнул в крайнем раздражении: «Почти твоего Создателя!». — «Какого же из двух?» — спросил мастер. Прохожие оказались столь озадаченными этим вопросом, что не осмелились ему что-либо сказать в ответ.
Бесхитростные истории, рассказы, меткие словечки и т. д
Некая девица, уже немолодая, по имени м-ль де Бордо, утверждала, что вступать в брак глупо, что умные люди либо посвящают себя богу, либо остаются холостяками — и всегда пребывают в отличном настроении; а для всех остальных следует устроить табун, дабы род человеческий продолжался.
Какому-то человеку показывали Эскуриал[352], объясняя, что он был выстроен по обету Филиппа II, который тот дал перед битвой при Сен-Кантене[353] (или при Сен-Лоране). «О! — сказал он, — Король, видать, здорово перетрусил: дворец, поди, больших денег стоит».
При виде старого согбенного кардинала в Риме говорят, что он де ищет ключи, ибо как только кардиналы их находят, они сразу начинают держаться прямо.
Некто Ленен в день своей свадьбы в Лионе решил отведать напитка, вдохновляющего на большие подвиги. Маленький Карн, знаменитый проповедник, заказал себе у того же аптекаря успокоительное питье. Аптекарь перепутал лекарства: Ленен за всю ночь так ничего и не совершил, а проповедник пребывал все время в бодром состоянии.
Один рыжий человек пришел на исповедь; священник спросил его, сколько лет он не исповедовался. «Десять лет, за это время я не грешил». — «А чем вы занимаетесь?» — «Городской стражник». — «А откуда вы родом?». — «Я нормандец». — «Стражник, нормандец, да еще рыжий, и вы не грешили десять лет! Полноте, — сказал священник, — от такого святого, как вы, надобно хоть что-нибудь сохранить». Он взял нож и отрезал у него кончик уха.
Епископ Нуайонский Баррада сказал аббату ле-Камю, королевскому духовнику (1658): «В моем епископстве все в полном упадке. Остались только луга». — «Что же, — ответил Аббат, — немного овса — и уже можно жить».
353
Имеется в виду штурм французского города Сен-Кантена испанскими войсками 27 августа 1557 г.