Некая испанка после исповеди отказалась назвать свое имя духовнику, сказав ему: Padre, mi nombre non e mis peccados (Мое имя грехом не является).
Один пьяница, умирая, заказал своим друзьям заздравные тосты, подобно тому как другие заказывают по себе мессы. «Ибо ничто, — говорил он, — так быстро не зальет огня чистилища».
В Тулузе больше чем где-либо медики строят из себя важных персон. Они даже не изволят сами стегать своих мулов, это делают за них слуги, которые стегают животных сзади. Однажды у одного из них, некоего ле-Кока, известного врача, слуга стегнул мула слишком сильно; мул в ответ брыкнул его. Слуга берет булыжник, но вместо того, чтобы ударить по заду мула, попадает хозяину по спине. Доктор оборачивается: «Что такое?» — «Да это мул лягнул меня.» — «И меня тоже лягнул.» Ну, разве не важная персона?
Лакей Буало по приказу своего хозяина отправился взглянуть, действительно ли так изменился первый Президент де Белльевр, лежавший в гробу в своем парадном платье, как о том говорили. «Право же, — сказал лакеи, — если он и изменился, то разве что лицом».
Г-жа де Гримо однажды в особняке Рамбуйе сказала, что ей довелось услышать самые прекрасные стансы на свете. Она так всем надоела, что ей в конце концов сказали: «Ежели вам они так понравились, вы, должно быть, их запомнили; ведь там самое большее десять строк?» — «Боже мой! — воскликнула она, — да вы смеетесь: там их более шестидесяти».
Приезжая в Систо, Генрих IV говорил: «Ах, вот где красиво! Бог мой, какое прекрасное место!». Один толстый монах на все похвалы, которые Король расточал их обители, неизменно отвечал: Transeuntibus[360]. Король обратил внимание на это слово и спросил монаха, что он хочет этим сказать. «Я хочу сказать, Государь, что это прекрасно для тех, кто приезжает, а не для тех, кто здесь живет постоянно».
В Пуасси Генрих IV осведомился у молодой де Мопу, впоследствии настоятельницы обители Сен-Жак-де Витри: «Кто ваш отец, малютка?». — «Господь бог, Государь». — «Черт побери! Мне очень хотелось бы стать его зятем!». Она многих зятьев дала господу богу, эта добрейшая дама, и всегда отважно клялась «шестью детьми, которых выносила!».
Однажды услышали, как поминают в молитвах старого господина Гюртена, полномочное лицо некоего немецкого князя, который, однако, сам присутствовал на богослужении. Все спросили Гюртена, что это значит. «Видите ли, — ответил он, — человеку моего возраста следует опасаться, когда он теряет аппетит. Я привык каждый день съедать по куропатке, а вчера не смог съесть больше половины».
Однажды Королева-мать спросила у прохожего в порту Нейи, красива ли его жена. «Ей-ей, Государыня, — ответил он, — спят и с большими дурнушками».
М-ль де Бурбон и м-ль де Рамбуйе, сидя однажды на террасе загородного дома, развлекались тем, что старались угадать имена прохожих. И вот они окликнули какого-то крестьянина: «Куманек, не Жаном ли вас зовут?»[361]. — «Как же, — ответил он, — меня кличут Ванька-Встанька!».
Некий типографский корректор всегда вместо proci Penelopes[362]писал porci Penelopes[363].
Ходатай по судебному делу в Кастре написал любовное письмо, от коего удалось найти лишь начало. Вот оно: «Никогда я не думал, любезная Марион, что разлука может стать столь жестокою мукою, пока сам этого не испытал. Поскольку я нахожусь вдали от вашего светлого лика, все окружающее кажется мне мрачным по сравнению с чудесной ясностью вашего взора, наполнявшего радостью мое сердце, ныне же оное питается лишь вздохами и слезами». Но у воздыхателя нашелся соперник, у которого это письмо вызвало пылкую ревность. Он подговорил какого-то учителя-педанта написать на сие письмо ответ, в котором тот жестоко высмеял это послание. Какая жалость, что этот ответ утрачен!
Один испанец, заболев, послал кюре курицу. Выздоровев, он начал считать своих кур. Ему говорят: «Одну взял господин кюре». — «Подумать только, — сказал он, — я посылал ее раз тридцать к черту, и тот ее не взял. К кюре я послал ее только раз, и тот сразу же ее забрал».
Один священник говорил, молясь богу: «Господи, сохрани нас и спаси, ты ведь обещал, ты ведь не нормандец».
Д'Абланкур говорил своей кузине дю Фор, которая велела сильно приукрасить себя на портрете: «Вот какой ты будешь по воскресении из мертвых».
363
Свиньи Пенелопы