Он ответил: “Абу Джафар, сколько ты встречал людей, прозванных Абу-ль-Хасаном?” Тот ответил: “Им нет числа”. — “А встречал ли ты хотя бы еще одного Абу-ль-Байана, кроме меня?” — “Нет”. — “Тогда признай это как одно из достоинств моего нового имени. Это имя сделает меня известным, и носить его буду я один. А второе преимущество заключается в том, что я освободился от имени, которое привлекало внимание к моим недостаткам”.
(3, 100, 147) Однажды я увидел этого человека с моим учителем в школе, когда тот занимался с нами поэзией. Наш учитель имел обыкновение выстраивать мальчиков в ряд, чтобы они по очереди декламировали касыды, и в тот вечер он проделывал то же самое. А когда пришел Абу-ль-Байан, он спросил нашего учителя: “Абу Джафар, отчего такая небрежность в декламации?” Тот спросил: “А как следует декламировать?” — “У меня есть, — ответил посетитель, — свой способ, как обращаться с мальчиками, не делая им никакого снисхождения. Если хочешь, я тебе расскажу о нем”.
Наш учитель попросил его рассказать. Абу-ль-Байан сказал: “Вели своим мальчикам повиноваться мне, и я покажу тебе этот способ”. Абу Джафар велел ученикам слушать, что говорит Абу-ль-Байан, и делать так, как он велит. Тогда Абу-ль-Байан обратился к мальчикам так: “Я говорю вам, мальчики, и другим юношам, близким вам по возрасту, и всем, кто еще не стал взрослым, внимайте и запоминайте! А если кто-нибудь из вас, получив мои объяснения, ослушается меня, я обрушу на него жестокое наказание. Сомкните ряды, поставьте ноги вместе, поднимите ваши таблички, смотрите на меня, сосредоточьтесь на том, что мы будем декламировать, и, возвысив голоса, читайте, как один: „Постойте, поплачем, вспомнив о возлюбленной и о ее жилище!"[37]”. Эту строчку он прочитал в крайнем возбуждении. Мальчики не смогли удержаться от смеха, и их учитель рассмеялся вместе с ними.
Абу-ль-Байан сказал: “Абу Джафар, пусть твой рот наполнится землей и камнями, и пусть они падут на твою голову, пусть тебя постигнут горе и беда! Вот как ты учишь их уважению! Пусть на тебя обрушится проклятие, и пусть тебя постигнет неудача! Ты сам портишь то, чем владеешь. Разве твой смех не унизителен для меня и не позор для тебя в глазах этих несчастных? Я призываю Аллаха в свидетели, что не стану разговаривать с тобой, пока ты не извинишься!”
Абу Джафар вежливо извинился перед Абу-ль-Байаном, и тот вскоре успокоился. Он сочинял стихи, которые постоянно читал Абу Джафару, но я ничего из них не запомнил. Если бы мы мальчиками в школе не повторяли друг другу эти слова, которые я здесь привел, они не сохранились бы в моей памяти. Когда я вырос, я записал их где-то и забыл про них. А потом переписал их сюда, и они сохранились и по сей день.
(3, 101, 148) Когда я был в школе, я слышал, что Абу-ль-Байан пришел однажды к моему учителю и поручил ему своего сына. Мой учитель спросил, почему он забрал его у прежнего наставника. Тот ответил: “Потому что однажды я проходил мимо, когда мальчики ругались между собой, а он, пытаясь заставить их замолчать, сам употреблял всякие непристойные выражения. Потому-то я и забрал своего сына”.
Рассказы о врачах и врачевании, о лекарствах и заклинаниях
(3, 106, 152) Вот что рассказал мне катиб Абу-ль-Хасан Али ибн Мухаммад ибн Аби Мухаммад ас-Силхи:
— Я видел в Египте одного знаменитого там врача по имени аль-Катии. Он зарабатывал по тысяче динаров в месяц, потому что военачальники и правители назначили ему постоянное содержание и больные из простонародья тоже платили ему. Он превратил свое жилище в нечто вроде приюта для больных, где лечил бедняков, обеспечивая их всем необходимым: лекарствами, едой и уходом. На это шла большая часть его заработка.
Однажды сын одного высокопоставленного чиновника в Египте — Абу-ль-Хасан назвал его имя, но я запамятовал — потерял сознание. Я при этом присутствовал. Призвали врачей, и в их числе аль-Катии. Все, кроме аль-Катии, решили, что больной умер, и уже собирались омыть тело и похоронить его. Аль-Катии сказал: “Дайте мне полечить его. Если он поправится, будет хорошо, а если нет — не случится ничего, хуже смерти, которая, по мнению всех присутствующих, уже постигла его”. Родные мальчика оставили его наедине с аль-Катии, который попросил прислать ему сильных рабов и принести плети. Потом он велел разложить мальчика и нанести ему десять сильных ударов. Нащупав у мальчика пульс, он велел еще десять раз ударить его изо всех сил. Потом снова нащупал пульс и назначил еще десять ударов. Потом еще раз сосчитал удары пульса и сказал врачам: “Разве у мертвых прощупывается пульс?” Они сказали: “Нет”. Он предложил им сосчитать удары пульса у мальчика, и они сказали: “Пульс участился”. Когда мальчик получил еще десять ударов, его пульс участился еще больше, еще после десяти мертвец зашевелился, а еще после десяти закричал. Тогда его перестали бить, и он сел, ощупывая свое тело, и застонал от боли. Жизнь возвращалась к нему. Аль-Катии спросил его, как он себя чувствует. Мальчик ответил, что чувствует голод. Тогда аль-Катии велел немедленно принести ему еды, и, когда принесли что-то, мальчик поел, и силы вернулись к нему, и он вполне оправился.
37
“