А поступил так Абу Хузайфа, памятуя о словах из Корана: “А если кто-нибудь из многобожников просил у тебя убежища, ты приюти его, пока он не услышит слова Аллаха. Потом доставь его в безопасное для него место”[50].
(2, 107, 207) Вот что рассказал мне Абу-ль-Хасан ат-Танухи:
— Исмаил ас-Саффар аль-Басри был одним из шейхов, возглавлявших наших мутазилитов, а в то время жители очень нетерпимо относились к “людям истины”[51] и, встречая их на улице, обычно отворачивались. Однажды ночью в Басре в переулок, где жил Исмаил, ударила молния. Когда наступило утро, он велел своим рабам подмести у входа в дом и постелить ему там, чтобы его противники не могли распространять всякие слухи. Так и сделали, и он сел у двери. Тогда один из его противников — почитаемый шейх, проходя мимо, сказал: “Разве нам не говорили, что Аллах поразил тебя ударом молнии?” — “А за что? — спросил Исмаил.— Разве это я говорю, что увижу Аллаха открыто?”[52].
(2, 108, 208) Один из последователей Исмаила утверждал в толпе басрийцев, что Коран “сотворен”. Они набросились на него и отвели его к тогдашнему эмиру города Низару ад-Дабби. Тот отправил его в тюрьму.
Тогда Исмаил обошел басрийских мутазилитов и, собрав более тысячи человек, на следующий день отправился с ними к дому эмира и потребовал, чтобы их приняли. А когда их допустили к Низару ад-Дабби, Исмаил сказал: “Да благословит тебя Аллах! Мы слышали, что ты заточил в тюрьму человека за то, что он говорил, что Коран „сотворен", но вот мы пришли к тебе — а нас тысяча — и говорим то же самое, и кроме нас в этом городе есть еще множество людей, которые придерживаются того же мнения. Ты либо отправь в тюрьму нас всех со всеми нашими последователями, либо отпусти его с нами”.
Эмир понял, что, если он откажет им, дело кончится беспорядками, последствия которых трудно предусмотреть, и поэтому мудрее будет проявить мягкость. Поэтому он сказал: “Я отпускаю его” — и тут же это исполнил. И они все поспешили разойтись по домам.
(2, 179, 342) Я слышал от нескольких наших мутазилитов, что они не страшатся джиннов и это дает им большое преимущество. Нам рассказали о том, как вор вошел в дом мутазилита, который это заметил и стал его искать. Вор влез в колодец во дворе, но, когда хозяин взял большой камень и собрался бросить туда, закричал в испуге: “Ночь наша, а день ваш!”, намекая на то, что он джинн. “В таком случае, — сказал мутазилит, — ты должен платить за дом половину”. С этими словами он бросил камень и сильно ушиб вора. “Когда же, — спросил вор, — твоя семья в безопасности от джиннов?” — “Не важно, — ответил мутазилит, — а ты лучше убирайся!” Вор вылез из колодца, и его отпустили.
Рассказы об аскетах и отшельниках
(2, 149, 287) Вот что рассказал мне Абу-ль-Хасан ат-Танухи:
— В Багдаде в квартале Баб аш-Шам жил верующий человек и благочестивый аскет по имени Лабиб, Он был грек-мамлюк, которого хозяин, умирая, отпустил на волю.
Он рассказывал:
— Потом я получил содержание пешего воина и женился на моей хозяйке, вдове моего господина. Одному Аллаху известно, что я сделал это только для того, чтобы защитить ее. Так прошло некоторое время. И вот однажды я увидел ползущую в ее комнату змею. Я схватил ее, но она извернулась и укусила меня в руку, отчего моя рука тут же перестала двигаться. Спустя некоторое время перестала двигаться и вторая моя рука, а вскоре одна за другой и ноги. Потом я ослеп и потерял речь. Целый год я пребывал в таком состоянии, лишенный речи, зрения — всего, кроме слуха, который позволял мне слышать много неприятного. Я лежал на спине, будучи не в состоянии подать знак или сделать какое-нибудь движение, поэтому мне давали пить, когда я вовсе не чувствовал жажды, и не давали, когда я изнывал от нее, так же обстояло дело и с пищей. Я не мог есть сам и не мог показать, чего я хочу.
Спустя год к моей жене пришла одна женщина и спросила, как здоровье Лабиба, а она ответила так, что я слышал: “Не жив, потому что безнадежен, и не мертв, потому что о нем нельзя забыть”. Ее слова очень огорчили меня, и я зарыдал и стал про себя молить Аллаха. Все это время у меня не было никаких болей, но в тот день меня трясло так, что это невозможно описать, и все мое тело изнывало от боли. Однако к ночи боль утихла, и я заснул. Когда я проснулся, моя рука лежала у меня на груди, и это меня очень удивило. “Как она туда попала?” — недоумевал я. Я все думал и думал об этом и наконец сказал себе: “Вероятно, Аллах вернул мне здоровье!” Я попробовал двинуть рукой, и она, к моей великой радости, шевельнулась. Тогда я ощутил надежду на исцеление и сказал себе: “Вероятно, Аллах послал мне выздоровление!”