И я отвел его обратно в его дом, снял с него мою одежду и оставил его на подстилке из хлопка, как прежде. А придя домой, я выстирал одежду и забыл о нем.
Около трех лет я о нем ничего не слыхал, а потом однажды увидел у ворот Баб ат-Так слугу, расчищавшего путь какому-то всаднику. Я поднял голову и увидал моего друга. Он ехал на прекрасном коне под легким, украшенным серебром седлом, на нем было нарядное одеяние, роскошный дабикийский халат[60], и весь он благоухал благовониями — ведь он происходил из семьи катибов и раньше, в дни своего благоденствия, всегда ездил на самых породистых конях, сбруя и седла всегда были самые дорогие, он носил самые изысканные одежды, какие только мог купить на свои деньги или на деньги, доставшиеся ему в наследство.
Увидав меня, он воскликнул: “О такой-то!” А я, понимая, что его дела поправились, поцеловал его в бедро и сказал: “Мой господин Абу такой-то?” Он ответил: “Да, это я!” Я спросил его: “Что все это значит?” Он сказал: “Аллах, хвала ему, был милостив! Домой! Домой!”
Я последовал за ним до дверей его жилища. Это был тот самый дом с садом, но перестроенный заново. Двор был выложен кирпичом, стены дома оштукатурены, но не побелены. После перестройки осталась всего одна красивая комната, в то время как все остальные помещения стали частью крытого двора. Дом получился хороший, хотя и не такой богатый, как прежде. Он провел меня в ту часть дома, где в былые годы любил уединяться и которую восстановил сейчас в былом великолепии. Все в ней было очень красиво, хотя и не так, как прежде. Ему прислуживали четыре раба, причем каждый из них выполнял по две обязанности, и старый слуга, которого я помнил с давних времен. Он опять служил у него — теперь привратником. А еще он нанял конюха. Он сел, и рабы принесли ему чистое, хотя и не очень дорогое, блюдо с фруктами — не самыми дорогими и не очень много — и опрятно приготовленную пищу — ее было достаточно, но не более того. А когда мы принялись за еду, передо мной поставили прекрасное финиковое вино, а перед ним — вареные финики, также превосходные. Затем раздвинулся занавес, и мы услышали приятное пение и ощутили аромат свежего алоэ и других благовоний.
Мне очень хотелось узнать, как все это случилось, и мой хозяин, утолив голод, сказал: “О такой-то! Ты помнишь старые времена?” Я сказал, что помню. “Сейчас, — продолжал он, — я вполне обеспечен, а обретенные мной за все эти годы знание жизни и опыт я ценю гораздо больше, чем былое богатство. Ты видишь убранство моего дома?” Я сказал: “Да!” — “Оно скромнее прежнего, но вполне подходит для людей среднего достатка. То же самое можно сказать о моей посуде, одежде, лошади, еде, фруктах и вине”.
Он перечислил много разных вещей, каждый раз добавляя: “Это не столь великолепно, как раньше, но все же достаточно хорошо!”
Потом он заговорил о своих слугах, сравнивал их нынешнее число с былым и добавил: “Этого мне хватает. Ныне я оправился от того ужасного потрясения. Помнишь ли ты тот день, когда эта певица, да будет она проклята, оскорбляла меня, и как ты поступил тогда, и что ты мне тогда говорил, и что ты мне сказал, когда мы устроили пир и били посуду?”
Я ответил: “Это все миновало. Слава Аллаху, который восстановил твое состояние и спас тебя от невзгод! Но откуда же взялись твое богатство и эта певица, которая услаждает наш слух?”
Он ответил: “Ее я купил за тысячу динаров и таким образом сберег деньги, которые ушли бы на уплату певицам. Мои дела сейчас обстоят превосходно”.
Тогда я спросил: “Как же это случилось?”
Он сказал: “Слуга моего отца и мой двоюродный брат, который жил в Египте, умерли и оставили наследство в тридцать тысяч динаров. Все эти деньги я и получил, в одно и то же время, а ты видел, как я тогда жил.
Тогда, — продолжал он, — я возблагодарил Аллаха и решил более не бросаться деньгами, но жить бережливо на это наследство, чтобы мне хватило его до самой смерти. Я перестроил дом, купил новую утварь, посуду, одежду, лошадей, рабов и рабынь, истратив на это пять тысяч динаров, а еще пять тысяч я закопал на черный день. Десять тысяч я вложил в землю, которая ежегодно дает мне достаточный доход для содержания всего моего хозяйства, так что мне не приходится одалживать перед сбором урожая. Вот как обстоят мои дела. Я искал тебя целый год, но ничего о тебе не слышал, а мне не терпелось показать тебе, как восстановилось мое состояние и как я благоденствую, а потом порвать с тобой, гнусный негодяй, навек”.
И он закричал: “Эй, слуги, хватайте его за ноги!”
И они действительно вытащили меня за ноги из дома, не дав мне даже допить вино. После этого всякий раз, как он видел меня, проезжая на своем коне, он смеялся мне в лицо и не хотел больше знаться ни со мной и ни с кем из своих бывших друзей.