– Расскажите мне подробно, сударь, что стряслось? – Тон голоса и холодность взгляда его показывали, что разговор должен быть по делу, и без излишних фантазий.
– Я, я, ммм, господин… – начал было тянуть нервический юноша.
– Зовите меня просто Генри. Просто Генри. Договорились? – и он доверительно похлопал юношу по плечу. – Кстати, как ваше имя?
– Меня зовут Филипп, – ответил юноша, и сэр Джон сразу припомнил, что часовщик упомянул это имя в давешнем разговоре.
– Итак, Филипп, я внимательно вас слушаю.
– Генри! – юноша произнес вымышленное имя посланника и зарделся от смущения. Подобная немыслимая фамильярность сбивала его с толку. – То есть, господин Генри, эээ, я мало что знаю. Хозяин поручил мне две, нет, полторы недели назад сделать копию корпуса часов. Я вас видел тогда в мастерской. Вы разговаривали с моим хозяином. Эээ-э, я закончил мою работу позавчера. Свен вставил часовой механизм. Часы идут. Должен сказать, что они очень красивые! – глаза Филиппа заблестели от неподдельного восхищения. – Жалко было их старить. Я даже заплакал!
– Что значит «старить»?
– Ну, это когда… Старик сказал, что нужна полная копия часов. Те же были старые, с патиной, окислами… Я сделал так, что теперь их трудно различить. Вот.
– Это все хорошо, – перевел разговор посланник, – но что случилось с вашим хозяином?
– О-о-о, я не знаю. Мастер Арнольд занимался изготовлением ключа. Ооо-о, он давно уже не занимался часами всерьез. Он все знает в этом деле, но тут он с радостью взялся за дело. И, надо сказать, он несколько дней корпел с нами в мастерской, что даже фру Елеонора – его жена – забеспокоилась. Я помню, что четыре дня назад… да, точно, четыре дня назад он собрал нас всех и показал готовый ключ. Он так был рад! Как ребенок! Надо сказать, господин, эээ, Генрих, он был, и правда, сложный.
– А что, Филипп, – прервал его сэр Джон, – вы пробовали завести старые часы?
– Я как раз и хотел вам рассказать, эээ Генрих (он упорно называл сэра Джона на немецкий лад – Генрихом), так вот, хозяин показал нам ключ и завел при нас старые часы. И они пошли! Мы удивились! Я верил, что так и будет, а вот все остальные не верили. Я даже поспорил со Свеном.
– Дальше! – хрипло подгонял подмастерья сэр Джон. – Что было дальше?
– Я больше ничего не знаю. На следующее утро мастер заболел. Он пришел к нам утром и сказал, что ему нездоровится. Потом он ушел и больше не появлялся. Я знаю, что лекарь приходил. Говорили, что ему пускали кровь. А сегодня утром пришла фру Елеонора и сказала, чтобы я немедленно отправился по вашему адресу, и передал бы записку. Вот и все, – закончил свое повествование Филипп.
Кони мчались. Карету подбрасывало на неровностях мостовой. Картерет раздумывал.
Они приехали слишком поздно. Когда Картерет и Филипп вошли в лавку Арнольжа, то там вовсю уже шли печальные приготовления. Подмастерья завешивали окна траурными черными шторами. Часы были убраны с прилавков, так как работа на сегодня была отменена. Двери в жилую часть дома были открыты, через нее входили и выходили люди разного рода. Тут были и лица духовного звания, и гробовщики, и ростовщики, и еще Бог весть кто. Вероятно, соседи также решили отдать покойному дань уважения.
– Филипп, – обратился к своему провожатому сэр Джон. – Отведите меня к жене Арнольда.
Объятая горем, заплаканная фру Элеонора, окруженная целой сворой кумушек, тетушек, и соседок, сидела посреди комнаты, которую посланник условно назвал гостиной. Дверь в соседнюю комнату была распахнута настежь, и сэр Джон увидел большую, застеленную, с двумя огромными подушками кровать, стол с гробом, в котором уже покоился умерший часовщик. «Быстро они обстряпали дело – про себя подумал Картерет – старина Арнольд еще не остыл, а уже вполне приготовлен к встрече с Хароном.[24]» Посланник вежливо раскланялся и представился. Всё дамское сообщество присело в книксене, в свою очередь приветствуя посланника, как встречные корабли в море порой обмениваются холостыми пушечными салютами. По знаку хозяйки ее свита вышла из комнаты, бросая на сэра Джона любопытные взгляды. Бледная, рыхлая фру Элеонора закрыла дверь в соседнюю комнату и вернулась на свое место.
24
Харон – в греческой мифологии перевозчик душ умерших через речку Стикс (или Ахеронт) в подземное царство мертвых.