Он трясущимися руками отстегнул шпагу в ножнах и передал Кульбицкому.
– Арестованного в мою каюту, – кивнул он долговязому сержанту. Но в этот момент неожиданно запротестовал капитан-лейтенант Граббе, видимо, из немецкой солидарности.
– Абер, герр майер! – от волнения он почти полностью перешел на родное наречие. – Дизе тшасы тостафиль с перек герр лейтенант Ртышев! Он есть финофник!
– Да? – изумился майор. – Это правда, лейтенант?
– Да, но… – запнулся оторопевший Ртищев. – Но я не знаю человека, который их мне передал. Я не виноват. Матросы могут подтвердить. Мичман Березников…
– Да я вижу – тут целый заговор! – зловещим голосом прошептал Кульбицкий. – Ртищев, вашу шпагу сюда! Обоих в мою каюту. Не выпускать без моего личного указания!
Окружив растерянных Гесслера и Ртищева, преображенцы вывели их из каюты.
– Сколько, говорит старая, часов государю жить? – обратился майор к хлопающему глазами Сенявину.
– Д-двадцать три круга, так ить это двадцать три часа, – воевода икнул. – Майор, как же это? Ртищев-то человек, как будто, честной!
– Туда же захотел? – прикрикнул на него майор. – Видел я таких честных в Преображенском приказе на дыбе! Там все вмиг честными становятся, все правду говорят!
Он перевел дух.
– А вот, кстати, и проверим. Коль государь умрет завтра поутру, значит, бабка твоя правду сказала. Так что и ее я с корабля не выпущу. Скажи это ей, комендант, скажи!
На корабле у нас произошло нечто вроде дворцового переворота. Якобы, раскрыт заговор против царя. Капитан Гесслер, командир корабля, и еще один из старших офицеров арестованы. Эти офицеры, как я слышал, преподнесли царю то ли отравленные, то ли заколдованные часы. Об этом поведала привезенная на корабль старая знахарка из местных аборигенов. При ней ее правнучка, маленькая девочка лет шести или семи, очень милая, с обликом, характерным для финского племени. Сейчас на «Ингерманланде» распоряжается офицер царской охраны. Большая половина экипажа находится на берегу. На борту в большинстве иностранцы и самые лояльные матросы. Ждем смерти царя в любую минуту. Потом, скорее всего, будет бунт…
Глава 8
На корабле и на берегу разговоры, разговоры…
– Царя околдовали немцы. В часах яд принесли. Сам капитан!
– Бабку колдунью привезли. Сам видел. Внучка при ней. Бабка та немцев и указала. Эти, говорит, самые и есть.
– Арестовали их уж.
– Там и наш есть. Ртищев-лейтенант.
– Неужели Карлушке продались? Ить, с Петром Ляксейчем издавна плавали!
– Никак ефимков[141] полную торбу им отсыпали!
– Топить их всех надо! Не дай Бог, как умрет царь, первый душить нехристей пойду!
– Не могет того быть, робята! Капитан – немец был сурьезный.
– А пил-то как! Не каждый наш так пить может!
– С Мартышкой четвертый год как плаваю. Пьет, но дело знает. Сумлительно…
– Что-то темное дело деится, братцы!
А на корабле, в капитанской каюте, шел разговор иной.
– Бабку твою пока на берег не пущу.
– Да русской ли ты человек, майор? Пей вот… Курица, и та пьет.
Сенявин с Кульбицким чокаются стаканами гранеными, пьют в единый глоток, затем оба крякают.
– Эх! Хороша! А вот рыбка… Фельтен! – меланхоличный личный повар Петра лениво щурит маленькие глазки на майора. – Принеси-ко нам, братец, огурчиков соленых!
Фельтен, бровь приподняв иронично, отходит.
– Да шевелись, собачий сын! – вслед ему кричит захмелевший уже майор. – Не то и тебя за компанию в Преображенский приказ отвезу. Там из тебя окорок сделают!
Сенявин хитро ему поддакивает.
– И поделом немчишке! А ловко ты, майор, их-то окрутил! Я ин пикнуть не успел, а оне уж, соколики, без шпаг строем под арест! Молодец!
– Служба такая у меня, Ларион, – твердо уже коменданту и глаз трезвый. – Знаю, что хочешь чего-то от меня. Говори напрямки, воевода. А там посмотрим.
– Отец родной. Бабка та не простая, сам видишь, что человеков ведает…
– Ну?
– Я ей, мол, что да как… Мол, нельзя ли государя то того, исцелить?
– Ну?
– Она говорит – нельзя. Потом подумала: мол, заклинание есть старое такое. Токмо колодец нужен для того. Тогда можно Петра Лексеевича попробовать спасти. Да и сам видишь-то, какой он, царь.
– Ну?
– Чего ты ну и ну? Колодец нужен.
– Ох, бывший воевода! – Раскатистым смехом рассмеялся Кульбицкий. – Уморил, брат! Тебе реки мало? А то я могу и к озеру тебя свезти! Ох!
– Пусти бабку-то. На час ей и нужно… В Нурме колодец есть, я узнавал.