– Но это составляет всего пятьдесят шесть миллионов, – сказала молочница.
– Да, мадам.
– Ровно половину наследства.
– Вы великолепно проводите подсчеты.
– А кому досталось остальное?
– Во-первых, шесть миллионов Самуэль отдал бедным.
– Хороший поступок.
– А во-вторых, когда-то он был молод… – продолжал Танкред.
– Те, кто его видел, в этом даже не усомнились бы.
– Молод и женат.
– Как?
– Да. И жена, судя по всему, очаровательная, родила ему сына.
– Ого! Это уже что-то новое.
– Для вас, мадам, несомненно. Когда этому юноше исполнилось пятнадцать, – сообразительности ему уже тогда было не занимать – он подумал, что в один прекрасный день станет достаточно богат и, жаждая приключений и славы, испросил у отца разрешения поступить во флот. Самуэль, владевший значительным количеством кораблей, выполнил его просьбу и разрешил подняться на борт судна, следовавшего в Индию.
Сей молодой человек, которого звали Давид, прибыл на Восток в тот самый момент, когда Дюплеи[5], героический Дюплеи, начинал ту невообразимую битву с англичанами, которой мы никогда не устанем восхищаться и которая принесла бы замечательные результаты, если бы Францией в те времена правили умные люди.
– Это уже какой-то исторический экскурс…
– Простите, я немного отвлекся. Но вернемся к нашим баранам. Этот Давид с невероятным пылом стал под знамена Дюплеи и помог ему деньгами отца.
– Значит, он герой?
– Да, мадам, настоящий герой, ведь он был одним из самых неустрашимых соратников Дюплеи и принимал участие в двух десятках сражений. Но когда он вел индийскую армию к победе, его сразила английская пуля. Дюплеи его долго оплакивал.
– По-моему, мы немного отклонились от Сентака, – заметил Гонтран.
– Нет, ведь мы говорим о его кузене.
– Одним словом?
– Одним словом, умирая, Давид вверил заботам своего отца Самуэля молодую жену и ребенка, которые сначала не хотели покидать Индию, но вскоре, когда ситуация поменялась и Дюплеи подвергся преследованиям, были вынуждены это сделать.
Жена Давида и их ребенок были христианами. Они поселились в Италии, небо которой отдаленно напоминало им залитую солнцем Индию, в купленном неподалеку от Неаполя поместье.
Каждый год молодой человек навещал дедушку, а затем возвращался к матери (бедняжка умерла молодой). Потом он женился, у него родился сын, который, в свою очередь, тоже оставил после себя наследника. Теперь этому ребенку тринадцать лет и он круглый сирота.
– Вот как! – воскликнула молочница. – Об остальном догадаться нетрудно.
– Именно этому правнуку, своему прямому потомку, старый Самуэль и оставил пятьдесят миллионов, о которых говорила наша мадам.
– И что же, в завещании Самуэля был особый пункт касательно этих пятидесяти миллионов?
– Да, мадам.
– Свою последнюю волю старый Самуэль продиктовал жене нотариуса, – прошептал Гонтран на ушко своему соседу.
– В чем же этот пункт заключается?
– Он гласит, что если внук внука Самуэля умрет, все его состояние должно перейти к мадемуазель Эрмине де Женуйяк.
– Которая теперь стала мадам де Сентак, – добавила молодая дама.
– Совершенно верно.
– Благодарю вас, это все, что я хотела узнать.
– И вы не хотите сообщить нам ничего взамен того, о чем я рассказал? – спросил Танкред.
– Хочу.
– Тогда говорите, мадам.
– Ну что же! На мой взгляд, господин де Сентак в настоящий момент изыскивает способ отправить на тот свет этого наследника пятидесяти миллионов, чтобы его жена наконец могла их унаследовать. Причем все должно выглядеть так, будто тот умер естественной смертью. А там будет видно.
– Мадам, вы понимаете, что выдвигаете против Сентака более чем серьезное обвинение?
– Перед тем как его сформулировать, я всецело взвесила его важность и значимость.
– И вы полагаете, что…
– И я полагаю, что человек, явившийся на наш бал-маскарад в личине повелителя Монкрабо, тесно связан с Сентаком.
– Этот предводитель бандитов?
– Да.
– Он хочет избавиться от наследника верного единомышленника Дюплеи…
– Или убить его, – добавила дама.
– Знаете, мадам, – сказал Танкред, – предлагая вам разделить с нами ужин, мы даже не предполагали, что вы сделаете столь серьезное заявление, в которое просто невозможно поверить.
– Вы что же, отвергаете мое предположение?
– Начисто, – ответил Танкред, полагая, что перед ним обыкновенная шутница, которых можно нередко встретить на костюмированном балу.
– Почему? – спросила дама.