Выбрать главу

Алексей Павлов

Западный ветер или идти под солнцем по Земле

Предисловие

Все течёт, все изменяется, говорил Гераклит, и множество веков прожила его, казалось бы, незатейливая мысль: нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Много воды утекло и с той поры, кода Алексей Павлов оказался на свободе, и перед ним окрылись исполненные таинственной притягательности, но и опасные пути; куда? - конечно, прочь из Йотенгейма. Многое с тех пор наполнилось уже эпическим содержанием; изменился и автор. Это теперь иной Алексей Павлов, во многом добившийся чего хотел (но об этом когда-нибудь позже), а  прежнего мы оставили в московском дворе проснувшегося весенним ранним утром в автомобиле, впервые за долгое время закутанного в чистое одеяло, и предстоял ему,  помнится, допрос в Генпрокуратуре, а сам он  был готов немедленно пуститься в путь и посмотреть любой опасности в глаза. Где-то там среди неясного прошлого видится через лобовое стекло автомобиля ВАЗ-2106 его отрешённое лицо, и говорить о нём уже легче как о постороннем, хотя и хорошо знакомом человеке, что благосклонный читатель , надеюсь, и позволит автору.

Итак...

Глава 33

Через несколько дней свободы Павлов наконец поверил, что повторно арестован не будет, по крайней мере в ближайшее время, и сладкий яд прощания с родиной стал медленно как дым проникать в душу. Кто ты теперь – арестант. А какой арестант без побега.  Какие ветры воспоминаний поднялись при этой мысли, какое жаркое дыхание свободы обожгло лицо, какие горизонты открылись! - будто после мучительно долгого восхождения, когда времени у тебя не больше часа, а ты сидишь на вершине как усталый бог, а вокруг в бесконечную даль уходят в бессмертном покое голубоватые горы, и выше тебя только небо.  И что ещё сказать, когда придёшь домой, и, в общем-то, никуда не хочется, но отныне ты не хозяин своего дома, своего времени, своей жизни; ты – з/к – до следующей оттепели,  до грядущей перестройки, когда Россия как лошадь вспрянет ото сна.

Вряд ли тогда Алексей Павлов размышлял именно так, - скорее был погружён в сон наяву, в который, однако, грубым диссонансом вторгалась Генпрокуратура, как сборище дебилов, явившихся на бал, как заноза или зловоние.

Олицетворением скверны выступал следователь Ионычев. «Как двоечник!» - сетовала на него адвокат Ирина Николаевна.

- Начинаем допрос, - важно говорил Ионычев. – Сколько у Вас, гражданин Павлов, было автомобилей?

- Это Вы по делу или из любопытства?

- Вопрос Вам задан в рамках допроса, значит по делу. Отвечать вопросом на вопрос Вы не должны. Вы обязаны отвечать по существу. Вы ознакомлены с ответственностью за дачу ложных показаний.

- Моим ответом является именно вопрос. Причём по существу. Или ответ в неугодной Вам форме является  ложным показанием? Тогда я ходатайствую о том, чтобы Вы мне предлагали вариант моего ответа, а в конце протокола мы напишем: «Со слов следователя записано верно». Ирина Николаевна прятала усмешку, а Ионычев откидывался в кресле и собирал мысли в кучу.

- Ладно, Алексей Николаевич, мы предоставляем Вам льготную возможность. Я буду задавать вопросы, а Вы можете, не отвечая устно, записывать ответы в протокол собственноручно. Хотя это и не по правилам. Так сколько у Вас было автомобилей?

- За какой период?

- За последние десять лет.

- Вы обвиняете меня, согласно  статьи 160, в присвоении чужого имущества?

- Да. Или в растрате.

- Если не ошибаюсь, пригрезившееся Вам деяние произошло в 1997 году?

- Выбирайте выражения. Ваша вина доказана.

-  Я в курсе. В ответ на моё заявление мне то же самое написал зам. Генпрокурора товарищ Хметь. Хотя я, с Вашего позволения, с выводами потерпел бы до суда. Но хорошо, по-вашему,  в 1997 году. В таком случае, Вы замечательно связали понятия пространства и времени ( помните, как сержант Иванов приказал рядовому Сидорову копать канаву от забора и до самого обеда?), и мы просто обязаны присовокупить всё моё имущество последнего десятилетия к уголовному делу 1997 года, равно как считать  это имущество присвоенным или растраченным. Позволите так и записать?

- Так у Вас же статья с конфискацией!

- Уже яснее. Вот мой ответ: все когда-либо принадлежавшие мне автомобили куплены на заработанные мной деньги абсолютно легальным путём. Где находятся эти автомобили, и сколько их,  я не помню или не знаю. Надеюсь, что столь авторитетная организация, как Генеральная прокуратура, в состоянии выяснить этот вопрос, я обращаюсь к ней в Вашем лице за помощью  и прошу выяснить, где и сколько за последние десять лет есть моих автомобилей.

- А Лексус в Лиссабоне!? – не выдерживал Ионович.

- Ну и что? – недоумевал Павлов.

- Придёт время и мы доберёмся до Вашего заграничного имущества!

- Нет у меня имущества за границей. Формально, конечно. Всё записано на разных людей, а они не российские граждане.

- Не волнуйтесь, мы вызовем и допросим этих людей.

- Неужели это в Ваших силах? – недоверчиво изумлялся Павлов.

- Да, мы это можем, - отвечал, надуваясь как Воробьянинов, Ионычев и неожиданно делал профессиональный выпад: «А почему Вы ушли из банка?! Вы - успешный бизнесмен, - почему? Какой мотив?»

- Мотив – «расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой!»

- А если серьёзно?

- Если серьёзно , то, в современной аранжировке: поплыли туманы по реке. Выходила на берег Катюша на высоком тонком каблуке».

- Не придуривайтесь. Экспертиза установила, что Вы психически здоровы. Или Вы решили симулировать? Я спросил, какой мотив.

- А я ответил.

- А вот мы адвоката спросим. Ирина Николаевна, Вы понимаете суть вопроса, заданного подследственному?

- Алексей Николаевич, следователь имеет в виду мотив Вашего поступка.

- А-а.. Мотив поступка не сложен: по собственному желанию.

- Подробнее.

- Хорошо, - послушно соглашался Павлов  и видел, как раздражение покидает следователя. – Дело в том, что всякое увольнение должно происходить в соответствии с трудовым законодательством, что означает, что  если увольняющийся принял решение больше не работать, то оно должно быть оформлено в трудовой  книжке на основании заявления  и принятого ответственным лицом решения. Если ответственное лицо не видит препятствий к увольнению, то последнее оформляется в соответствии с статьей 31 КЗОТ РСФСР.  Вы, конечно. Знаете, что РСФСР уже нету, но…

- Хватит! Трудовое законодательство нам известно. Не надо его комментировать.

-  Но Вы просили поподробнее.

- Не настолько. Ладно, пишите, сколько у Вас было автомобилей.

Так или иначе, но допрос заканчивался. Конечно, не всё так безобидно в Генпрокуратуре, и подобные речи могут дорого стоить, но – чуть-чуть интонации, немного простодушия – и вот уже задумался следователь – а вдруг ты всерьёз такой, с таким вот образом мыслей, и по-другому не умеешь.

Уйти из этого кабинета не всегда, казалось, возможно. До наручников и нового задержания здесь было полшага. Но выйдя из пещеры подворотни на Садовое кольцо и ещё не веря в удачу, сев наконец  в подошедший  (о скорей бы!) троллейбус, Павлов освобождался от наваждения.  Троллейбус был как избавитель. А далее – уже по традиции – скорее на Пятницкую, в закусочную, где много места и мало народу, стакан водки  и что-то поесть, потом второй и третий подчас стакан – и на Павелецкую в баню, а там, если повезет, компания умельцев « поддать» хорошо приготовит парилку с ромашкой или мятой – и поплывёт душа в рай, пронзённая до кости горячим мягким паром. На западе этого нет. Единственно чего не будет хватать Павлову в будущей жизни – это московской хорошей бани, воспетой ещё Гиляровским. На западе в чести сауна, чужеродная русской душе. О боги, кто бы знал, как хочется покинуть этот край. Ностальгия? Пусть расшибёт себе лоб о Бутырские тормоза. А баню мы, как храм в своей душе, построим сами.

Как говорил древнеармянский философ Давид Анахт, «об этом столько». Хватит повествовать об уродах. Последнее свидание с Иоанычевым состоялось в мае накануне так называемых праздников. Придя на допрос, Алексей застал следователя в благодушном настроении, порывавшегося поздороваться за руку. «Сегодня допрос отменяется, - задушевно сказал он. – Завтра будет демонстрация, вообще неясно, что будет в стране».  «Да, - поддержала разговор адвокат, - вчера по  телевизору выступил Утин…»