– Хрена лысого! – злобно оскалился Совко. – Замочил бы придурка, не отходя от кассы!
– Вот видишь, Василий, чем чревата измена? – назидательно сказал я Бороде, вытаскивая пистолет. – И шефа ты предал, и товарищей погубил, и сам не жилец! При любом раскладе! А деньги тебе, мудаку, изначально не светили!
– Постой, Леха! Опусти волыну! Не торопись! – зашипел белый от ненависти Рептилия. – Теперь иуда мой, и «концерт» далек от завершения!.. Проволоку! Лопаты! Рукавицы! – отрывисто бросил он Паше с Геной.
«Быки» сноровисто притащили требуемое.
– Ройте могилу, поглубже! – распорядился пахан.
Амбалы, испуганно косясь на шефа, торопливо приступили к работе. Рептилия натянул брезентовые рукавицы, повернул Совко с Безбородовым лицом к лицу, плотно прижал их друг к другу и скрутил колючей проволокой.
– Ну-с, Васятка, пришла пора расплачиваться за содеянное, – сняв рукавицы, сказал Кретов, извлек из-за пазухи «глок-22» и, старательно прицелившись, выстрелил Совко в темя.
Кровавая каша, выплеснувшись из размозженного черепа, густо облепила голову Бороды. Предателя незамедлительно вырвало.
– Мочи скорее, не тяни! – задыхаясь, простонал он.
– Нет! – безжалостно отрезал пахан. – На легкую смерть можешь не рассчитывать! Тебя, курва[28], закопают живьем!
Безбородов зарыдал в голос. Я брезгливо поморщился. Меня мутило от омерзительного зрелища, но в то же самое время я отчетливо понимал, что Кретов поступает так отнюдь не из садистских побуждений. Просто-напросто он хочет преподать жестокий урок остальным. Слухи о постигшей предателя страшной участи быстро разнесутся по группировке и заставят крепко призадуматься потенциальных ренегатов. Ничего не попишешь! С волками жить – по-волчьи выть... Однако противно! Господи, скорее бы все это кончилось!
– Витя! Витя! Пощади!!! – истошно взвизгивал Безбородов. – Мы ж с тобой пуд соли вместе съели! Не хорони заживо! Пристрели хотя бы! Умоляю, пристрели!!! Ви-и-и-итя!!!
Рептилия угрюмо молчал. Бледные до синевы Паша с Геной лихорадочно орудовали лопатами. Комья подмерзшей земли летели куда попало. В глазах «быков» отпечатался животный ужас.
– Ви-и-итя!!! Бра-а-ат!!! Смилуйся!!! – продолжал надрываться Борода.
– Сучий выкидыш тебе брат! – мертвым голосом произнес Кретов. – И заткни вафельник, чмырь! Иначе я тебе казнь пострашнее придумаю!
Судорожно всхлипывая и давясь блевотиной, предатель умолк.
– Я-м-ма г-г-готова! – сильно заикаясь, доложил Паша.
– Бросайте туда обоих и засыпайте! – хрипло скомандовал пахан. – Потом утрамбуйте поплотнее да замаскируйте сверху мусором. Ну, чо рты раззявили? Действуйте, блин!
На обратном пути Витька внезапно съехал на обочину ухабистой проселочной дороги и заглушил мотор. Приблизительно в двухстах метрах впереди виднелась кучка неказистых избушек крохотной безымянной деревушки.
– Езжайте к дому. Я буду позже! – негромко сказал он подскочившему к машине встревоженному Паше и, положив руки на колонку рулевого управления, прижался к ним лицом.
Ночь сменялась холодным, неуютным утром. В окрестностях было безлюдно. По земле скользили зыбкие серые тени. Где-то вдали тоскливо выла собака. В ветвях обступивших проселок деревьев сварливо каркало проснувшееся воронье. Широкие плечи Кретова мелко подрагивали. Внимательно присмотревшись, я понял, что он беззвучно плачет, притворился, будто не замечаю слабости товарища, и закурил сигарету.
Прошла минута, вторая, третья, четвертая...
– Страшно мне! – медленно подняв голову, простонал Рептилия. По щекам пахана катились крупные слезы. – С-страшно!!! – прерывающимся голосом повторил он. – Сам себя бояться начинаю! Устал от жесточи! Сердце коростой обросло! Мерзко с Безбородовым вышло... Господи! До чего ж теперь тошно!!! Аж с души воротит! Не молчи, Алексей! Скажи хоть словечко! Ну пожалуйста! Изверг я, да?
– Не мне тебя судить. Наши грехи тамсочтутся, – тихо сказал я, подняв палец вверх. Кретов утер слезы и неподвижно уставился в окно.
– Смотри!!! Смотри!!! – вдруг воскликнул он, указывая на пустынную дорогу. – Там... там... – Витька осекся. Глаза его округлились от ужаса. – Б-борода с-стоит! М-манит к с-себе! – после длительной паузы, заикаясь, выдавил он.
– Обыкновенная тень от дерева. Тебе померещилось, – успокаивающе молвил я.
– Нет! Нет! – лихорадочно шептал Кретов. – Это он!.. Перепачканный землей! С синим лицом! С вывалившимся наружу языком! Он собирается забрать меня с собой в ад!!! – Пахан явно находился на грани умопомешательства.
– Молчать, болван! – гаркнул я, резко встряхивая Рептилию за шиворот. – Кончай нести ахинею! Нет там никакой Бороды и быть не может! Глюки у тебя, понятно?! Вот выпей водки, полегчает, – понизив голос, посоветовал я, достал из бардачка алюминиевую фляжку и протянул Витьке.
Кретов послушно сделал пару глотков и обессиленно откинулся на спинку сиденья.
– У меня не оставалось иного выхода, – по прошествии некоторого времени уже нормальным тоном произнес он. – Нужно было преподать остальным наглядный незабываемый урок, дабы пресечь на корню возможность повторного предательства. Понимаешь?
– Естественно! – подтвердил я. – Кстати, именно поэтому я и не вмешивался! Ладно, дружище, поехали отсюда. Тебе необходимо отдохнуть!..
Порученец Иван добросовестно выполнил возложенные на него обязанности. В вестибюле не осталось ни малейших следов ночного побоища, если не считать выщербин от пуль на обшитых деревом стенах. Особняк кишел вооруженными «быками». Видимо, Иван, перестраховываясь, вызвал дополнительное подкрепление. У порога нас встретил измученный, осунувшийся Степан.
– Где женщины? – с ходу спросил я.
– Напоил их снотворным, а то визжали как резаные. В настоящий момент спят все трое в одной комнате на третьем этаже. Поодиночке боялись в постель ложиться!
– А Коля?
– Более или менее... – слабо улыбнулся Демьяненко. – Напуган, конечно, но старается виду не подавать. Мужчина!
– Слушай, Степа! – шепнул я. – Займись Витькой, он малость не в себе... Сильнейший нервный срыв. Вколи ему большую дозу транквилизаторов. Пусть капитально выспится, иначе того гляди рехнется! Только ты его ни о чем не расспрашивай! Просто уколи – и все.
– Хорошо, – понимающе кивнул Степан. – А тебе ввести лекарство?
– Нет необходимости, – гордо отказался я.
– Ой ли? – усомнился Демьяненко. – Ты, мил человек, похож на выходца с того света и...
– Прекрати! – отрезал я. – Обойдусь без твоих препаратов!
Обиженно хмыкнув, Демьяненко удалился, а я прошел в свою комнату, наглухо зашторил окна, выкурил сигарету, не раздеваясь, прилег на кровать и с грехом пополам уснул...
Напрасно я не позволил Степану накачать себя под завязку успокоительным. Быть может, тогда мне удалось бы поспать крепко, без сновидений, а так сон получился беспокойный, прерывистый, да и снилась невероятная гадость, а именно – бывшая теща Ирина Васильевна (жену Ирку назвали в честь мамочки). Большей дуры и стервы я в жизни не видывал! Некий чудовищный гибрид из гоголевской Коробочки, бабы-яги и шипящей, истекающей ядом кобры. Именно благодаря ей наш брак в 1993 году распался. Перед моим отправлением в очередную «горячую» командировку Ирина Васильевна «мудро» посоветовала доченьке дать в газету объявление: я, такая-то и такая-то (подробный перечень внешних данных), познакомлюсь с обеспеченным иностранцем любого возраста. Черновик случайно попался мне на глаза. Сперва я обалдел, затем пришел в бешенство.
«Благоверная», заливаясь крокодиловыми слезами, немедля свалила всю вину на мамашу. Дескать, она надоумила. Но самое интересное– реакция Ирины Васильевны...
– Чем ты, Леша, собственно, недоволен? – надменно прошамкала теща, поджав расшлепанные губы. – Тебя могут запросто убить на войне, а моей девочке необходимо заблаговременно позаботиться о будущем, подыскать нового мужа и не такого, как ты, а богатого, надежного!..