— Налево!.. Направо!.. указывали сопровождавшие, и мы крутили баранки. Проезжали шлагбаумы с охраной, въезжали в запретные зоны, расположенные скрытно, вдали от основных коммуникаций, разгружались на различных строительных площадках. Ознакомившись с расположением объектов — бетонных дотов, площадок для батарей ПВО, шоферы стали ездить туда самостоятельно. Теперь настало время приступить к выполнению задания. Но как сделать, чтобы не вызвать подозрений? Однажды на сложном перекрестке я увидел нескольких местных жителей-бретонцев в их традиционных беретах. Притормозил, спросил:
— Месье, как мне проехать в Сен-Марк? Заслышав французскую речь и увидев немецкую форму, бретонцы удивленно переглянулись. Я повторил вопрос. Они пожали плечами, о чем-то посовещались на их непонятном мне языке и… одновременно каждый молча указал руками в разные стороны! Вот это да-а! Это было так неожиданно, что я чуть не прыснул со смеху: очень уж им, видимо, нетерпелось услужить «бошу»!
— Куда же все-таки ехать? — А это как вам будет угодно, месье. Вы же здесь хозяин! — с вежливыми улыбками и ничуть не смущаясь, ответили они.
Всю дорогу меня корчил смех. И вдруг осенило: я рассказал о случившемся штурмфюреру.
— Эти французские свиньи никогда не укажут нужное направление! — возмутился он. И после этого мы получили рекомендацию пользоваться дорожными, очень подробными и чуть ли не топографическими в те времена картами «Мишлен». Во всяком случае, они были достаточными для привязывания местности и нанесения на них нужных нам объектов. Одна такая карта была у нас с Мишелем главной, чистовой. После того, как вечером с наших повседневных карт перенесем в нее сделанные днем пометки, ее надежно прятали. Затем с рабочих все стирали. На основной карте с каждым днем появлялось все больше и больше кружочков, квадратиков, треугольничков и других геометрических фигур и цифр рядом с ними. Такими обозначениями отмечались доты, орудия в них, секторы их обстрела, площадки с батареями ПВО, их калибры, количество. Если нас задерживали (что случалось редко) у объектов, где нам попросту нечего было делать, мы оправдывались, что «заплутали», неправильное направление указали нам якобы «французские свиньи».
Составлением схемы объектов региона задание не ограничивалось. У нас потребовали информацию о мобильной технике нашего берегового сектора. У оккупантов была странная, но для нас полезная, страсть на своей технике отмечать — разрисовывать — особые значки, как, например, прыгающий заяц, олень, туз треф, рычащий лев, десятка червей и т. д. И не только на отдельных машинах, но и на технике всего полка. Это и помогало, кроме номерных знаков танков и машин, еще и знак боевого соединения, мехбатальона, а то и корпуса. Таким образом, Центр мог расшифровать, какая именно часть, какое примерно количество техники, какой численный состав дислоцируются в регионе. Требовались Центру и срочные донесения о прибытии, стоянке на пирсах и отправке в рейд подводных лодок, торпедных катеров, эсминцев.
В нашем секторе в основном были подводные лодки. Все они не могли вместиться в бетонное укрытие — «гараж»: туда ошвартовывались лишь те, которым требовалась длительная стоянка для ремонта, замены и подзарядки аккумуляторов, исправления повреждений…[35] Остальные же, пришедшие пополнить боеприпасы и загрузиться новыми торпедами, швартовались у внешних пирсов. Вот об этом и требовались регулярные срочные донесения, чтобы бомбардировщикам успеть их атаковать. А это было важно: ведь именно из таких баз и «гаражей» (они были еще в Бресте, Лорьяне, Ля Рошели — Ля Палисе), с полным боекомплектом, уходили лодки в Атлантику — к берегам Англии, Норвегии, Африки. Если было достаточно времени для переправки карт и сведений о мобильной наземной технике через Париж, то тут необходима была немедленная связь, то есть по радио. Надо сказать, что в этом месте, подвергавшемся раз или даже два раза в сутки налетам и бомбардировкам, пеленгаторной службы или не было вовсе, или поставлена она была крайне неудовлетворительно. Впрочем, времени на то, чтобы рыскать по развалинам, успевать из одного квартала руин в другой, чтобы оцепить и захватить радиста, все равно бы не хватило. К тому же эфир здесь был переполнен морзянкой, и всегда краткую и неожиданную «вражескую» шифровку захватить в клещи было трудновато. Краткие сообщения наличной волне выглядели примерно так: позывные; после получения отзыва сообщение по схеме — водоизмещение, количество «СМ» (подлодок), номер пирса, длительность возможной стоянки, номер радиста или его кличка. И всё! За бомбардировщиками оставалось, в случае подходящих метеоусловий, не опоздать, прицельно попасть. Что же касается охоты на сам «гараж», то она была лишена всякого смысла: толстенный железобетонный потолок надежно предохранял базу и все, что в ней. Говорили, что для пробы была сброшена на базу специальная, в десять тонн, бомба. Она якобы даже взорваться не успела — рассыпалась от удара о бетон. Но я в этом не специалист. А раз база была явно неуязвима, стали бомбить все вокруг нее: разрушали коммуникации и жилье рабочих.
35
«Гараж» — высокий бетонный короб с несколькими «альвеолами», вмещавший более одиннадцати подлодок. Его железобетонный потолок первоначально был толщиной в четыре метра, затем долили до семи и под конец довели до 10 метров. С любопытством осматривал я их в Ля Палиссе и в Сен-Назере в 1991 и в 1994 годах. Они стоят и поныне.